Крепость
Шрифт:
Далекое ворчание моторов совершенно не хочет пропадать. От плеска и всхлипов бурля-щей подо мной воды оно получает странный ритм.
Мне надо только обойти угол Бункера и получаю вид на Брест: пожары в городе, и далеко за ним. Они вызывают странные ассоциации того, что панорама города превращается на коротких промежутках от бледного негативного изображения в четкий силуэт позитива.
Пальцы прожекторов скользят по облакам – только по облакам. В том, как они ощупывают эти пышные облака, есть что-то непристойное.
В спину бьет сильный
Что только они там наверху задумали? Бесцельно носятся вокруг нас, будто здесь они у себя дома. И уже довольно давно. Во всяком случае, им никто не мешает.
Словно вокруг еще было недостаточно фейерверка, артиллерия теперь тоже бодро лупит издалека. Пора быстро сматываться за бетонные стены: Более умный всегда уступает.
Когда уже лежу на койке, стрельба начинает стихать. Дьявол его знает, как теперь уснуть. Артиллерия янки хорошо делает свою работу, чтобы держать меня без сна. Они там, на их
полуострове, должно быть вкалывают ночными сменами. Дрыхнут, наверное, днем. Пацанам, скорее всего, просто нравится смотреть, как великолепны ночью вспышки разрывов
артиллерийского огня. Ведь они осуществляют и бомбардировки и пожары именно ночью.
На потолке, надо мной, постоянно мельтешит беспокойная и беспорядочная игра света и теней. Наблюдаю за этим широко открытыми глазами. И во мне растет чувство, будто ко всем моим мыслям и ощущениям должны добавиться еще и запахи пожаров...
~
Я мог бы закрыть окна и ставни. Но не делаю это: Мне кажется, что тогда я окажусь как в могиле. Лучше бдить. Vigilia , ночная стража. Словом vigilant обозначают Саксонию. Я – из Саксонии, и тоже бдительный!
Все здание вздрагивает – не только стекла. Должно быть близкие попадания снарядов. Напряженно вслушиваюсь и пытаюсь отделить взрывы попаданий от их выстрелов. Лающая зенитная пушка, стреляющая по наземным целям, затрудняет мне отличать наши собственные орудия от орудий противника. Замечаю, что между зданиями флотилии возникает сильное эхо, то накатывающееся, то удаляющееся сильными ударами, глухо ухающее в ответ. С улицы перед флотилией также долетает эхо, когда от другого берега раздается шум выстрела, и разбивается на многочисленные отголоски в ущельях между нашими зданиями.
Как мне это знакомо! Сейчас стоит такой сумасшедший грохот, какой бывает иногда, если три, а то и четыре грозовых разряда сливаются одновременно и при таком их громе, грохоте и треске ты больше не понимаешь, какой звук грома принадлежит какой молнии.
Грохот не прекращается всю ночь. Сквозь щели жалюзи снова и снова мерцают всполохи. Иногда выглядит так, будто некто, далеко снаружи, этими вспыхивающими и гаснущими всполохами хочет передать мне какое-то сообщение.
Стремлюсь уснуть, и одновременно боюсь, что сон накроет меня, словно темный капю-шон и тогда какая-либо новая неприятность встретит меня в
Противник достиг Penfeld . На западе города до раннего утра шли тяжелые бои. Чадящие тучи больших пожаров высоко разбухают над зданиями. На западе они поднимаются почти до зенита. На севере, янки, с помощью танковых клиньев должно быть продвинулись вперед до самого гаража Ситроена.
Рамке приказал взорвать на Rue Jean Jaures, продолжение Rue de Siam, целые ряды зданий, чтобы преградить путь танкам огромными горами развалин.
– Хорошая мысль! – считает Старик.
Наши парни с огромным трудом проходят к Бункеру, так как не только новые развалины домов блокируют подходы, но и разрушенные металлоконструкции с оборванными линиями электропередач трамваев, что уже давно больше не ходят по городу, образуют препятствия, на-поминающие своим видом противотанковые надолбы.
– Путь к Бункеру должен быть, безусловно расчищен! – решает Старик, услышав об этом, и тот-час посылает 30 человек с инструментом на расчистку.
Незнакомый лейтенант, прибывший из Бункера, докладывает, что в одной из штолен были схвачены и арестованы 8 пехотных офицеров:
– Они смылись из своих воинских частей и спрятались в штольне.
Вчера пал Ренн.
– Никаких новых сообщений? – интересуюсь в кабинете у Старика после завтрака.
– Только о совершенных ужасных преступлениях.
– О каких?
– Жестоких убийствах немецких солдат и людей из Организации Тодта – их всех нашли с рас-поротыми животами...
– От таких вестей сердце готово выпрыгнуть из груди...
Старик, злым выражением лица, приводит меня, пока я еще чего не ляпнул, к молчанию.
– Выходите сегодня вечером, – произносит внезапно он громко и отчетливо.
– Сегодня вечером?
Но почему я так удивлен? Это же давно было определено. Я должен радоваться, что, на-конец, принято окончательное решение.
– Незадолго до 21 часа будет спокойная вода. Поэтому время выхода – 21 час.
– Спокойная вода? – спрашиваю и кляну себя за это. Веду себя как слабоумный.
– Довольно внезапно все как-то, – заикаюсь, – я имею в виду: вот так, сразу – и дергано пытаюсь изобразить нечто типа ухмылки на лице. – Который теперь час?
При этом бросаю взгляд на часы на левой руке.
Во мне начинается глупый треп: Спокойная вода! Кто успокаивается водой вместо моло-ка? «Придите ко мне все, и вы успокоитесь» ...
Зачем вообще нужна нам спокойная вода? привожу, наконец, мысли снова в порядок. По-ка ясно одно: В Бресте шлюзов нет. При тихой воде у нас не будет неприятностей с какими-нибудь течениями. Брестская гавань – это естественная гавань.
Тихая вода, кажется, бывает дважды: при отливе и при приливе. При обычном раскладе мы могли бы выйти и также при малой воде. Бункеры построены таким образом, что это можно легко осуществить. Но из-за опасности, которая исходит от электрических мин сегодня, лучше подождать прилива.