Крепость
Шрифт:
– За случку?
– Что вы такое натворили? – Сайрис не могла взять в толк, что произошло.
– Она просила помочь докатить тяжелую тачку, – стал оправдываться Вайг. – А когда зашли в кусты, набросилась на меня. Да так, что я думал, сожрет.
Одина строго посмотрела на Найла:
– А та, с темными волосами, тоже попросила, чтобы ты ей помог?
– Нет. Она сделала пальцами вот так, и я пошел узнать, что ей надо.
– Простаки вы оба. Неужто не ясно, что женский квартал для мужчин –
В ее голосе, однако, слышались сочувственные, покровительные нотки.
– Но что такого в том, что кто-то целуется? Почему нельзя?
Одина глубоко вздохнула, словно сдерживая в себе ярость, и, снисходительно улыбнувшись, покачала головой:
– Вы еще много не знаете. Ничего страшного в поцелуях нет, если целуются те, кому положено. Но иногда случается так, что целуются не те.
– Что значит «не те»?
– Вы рабов еще не видели?
– Да, в общем-то, проезжали мимо поутру.
– Обратили внимание, какие это образины?
– Да.
– Это потому, что у них были «не те» родители. Видите, какая я здоровая, крепкая? – Она вытянула красивую руку и согнула ее в локте, показывая мускулы.
– Да.
– Потому что у меня родители были те, что надо.
Она улыбнулась открыто и по-доброму, будто этим объясняла все. Какое-то время братья сидели молча, обдумывая ее слова. Затем Найл спросил:
– А кто были твои родители?
В глазах у Одины мелькнуло недоумение:
– Откуда же мне знать?
Все трое удивленно посмотрели на нее.
– Ты не знаешь?
– Конечно, нет.
– А я вот знаю, кто мои родители. Одина кивнула:
– Да, но вы-то дикари, никто не следит за тем, как вы размножаетесь. Почему, думаете, все служительницы такие рослые и красивые? Потому что их родителей тщательно отбирали. А мужчины почему такие все статные, сильные? Потому что их растят не как попало, а пристально за этим следят.
– А скажи, все ли детишки появляются здесь на свет сильными и здоровыми? – спросила Сайрис.
– Разумеется, нет. От больных и слабых мы сразу же избавляемся.
– Но ведь это жестоко, – прошептала Сайрис.
– Вовсе нет. Жестоко сохранять им жизнь: они могут дать неполноценное потомство. Не допуская этого, мы очищаем наш род от убогих и больных.
– А рабы? Они как поступают? – спросил Вайг.
– Рабы – неполноценные. Их держат, потому что надо же кому-то делать черную работу. Ну и, конечно, паукам… – Она осеклась. – Хозяевам они нужны на пирах.
– Как прислуга? – неуверенно спросил Найл.
– Нет, нет. – В голосе Одины послышалось даже раздражение от такой непонятливости. – Как самое лакомое блюдо. Им нравится человеческая плоть. Мы, разумеется, держим коров, лошадей, овец. Но человечина, говорят, для
От таких слов пленники тревожно притихли. После долгой паузы Вайг спросил:
– А насчет своей участи… Никогда не опасаетесь?
Одина покачала головой:
– Конечно, нет, что ты! Своих слуг они никогда не трогают, кроме тех, конечно, которые выходят на улицу ночью. Или как-то иначе нарушают закон. Например, пытаются пробраться в женский квартал. – Она выразительно посмотрела на братьев.
Все это время – минут десять – повозка ехала по тому же широкому проспекту, направляясь к реке. Возницы теперь усиленно тормозили (дорога шла под уклон), не давая повозке разогнаться. Река находилась как раз перед ними – широкая лента, переливчато посверкивающая под солнцем. Гигантский мост, соединявший некогда оба берега, провалился, ржавые железные фермы изогнуты, покорежены. Колесничим велели остановиться. Одина указала на невысокое белое здание на той стороне:
– Вон она, детская.
– Но как туда перебраться? – спросила Сайрис, заметно волнуясь.
Ничего не отвечая, Одина ткнула пальцем в сторону лодки, лежащей на самой кромке берега, возле ступеней каменной лестницы, а затем хлопнула по спинам двоих колесничих:
– Можете нас перевезти. Остальные пусть подождут здесь.
Через несколько минут они уже были на середине реки.
Лодка гладко скользила по воде, продвигаясь все дальше с каждым взмахом весел.
– А как сломался мост? – поинтересовался Найл.
– Жучиные слуги взорвали.
– Чтоб матери не бегали навещать детей? – воскликнула Сайрис.
– Почему же? Можно встречаться два раза в год. Находиться вместе хоть целые сутки. Но многие предпочитают не обременять себя такими заботами. Я своих детей не видела с рождения.
– У тебя есть дети?
– Я их вынашивала и рожала, – пояснила Одина. – Но называть их своими я бы не стала.
– И тебе не хотелось с ними увидеться?
Женщина пожала плечами:
– Вначале скучала, с недельку, а потом все как-то забывалось. Я знала, что за ними хорошо ухаживают.
– А кто твой… Кто их отец?
– Одного звали Врукис, другого Мардак, а еще одного Крифон.
– И… – Сайрис сделала робкую паузу. – Ты с ними по-прежнему видишься?
Одина вздохнула. Вопросы Сайрис, очевидно, казались ей наивными.
– Я несколько раз видела их на улице. Но было бы невежливо показывать, что мы знакомы друг с другом. Понимаешь, они всего-навсего слуги. Их дело – производить детей. Они бы смутились, заговори я с ними.
– А у тебя нет к ним… Чувства?
– Это еще зачем? Неужели я должна испытывать чувство к этим вот, – она показала пальцем на колесничих, – за то, что они перевозят нас через реку?