Крепость
Шрифт:
На безукоризненно белой матовой поверхности не было намека даже на трещину. А необычайное покалывание между тем не ослабевало, равно как и металлический не то привкус, не то запах.
– Что ты тут делаешь? – послышалось вдруг сзади.
Найл вздрогнул, словно просыпаясь. Обогнув башню, он чуть не столкнулся с Одиной.
– Я… Мы… Э-э-э… Гуляем, смотрим на башню.
– Ты что, не знаешь, что слугам к Белой башне подходить запрещено?
– Откуда?
– Так вот впредь знай. И кстати,
– Прошу прощения.
Одина поглядела на него уже мягче:
– Так что вы здесь делаете, почему не на работе?
– Управитель Каззак сказал: до завтра можете отдыхать.
– Каззак? – В глазах женщины на мгновение мелькнуло замешательство. – А-а, новый управитель. Что ж, и он подчиняется закону, как и все мы. Праздность здесь считается нарушением закона.
– Нас везли посмотреть женский квартал и детскую. А женщина, сопровождавшая нас, пострадала от взрыва.
– Подождите здесь.
Оставив Найла дожидаться, Одина вернулась к женщинам, которые разглядывали воронку, что образовалась после взрыва. Какое-то время они с серьезным видом переговаривались. Несколько женщин с любопытством повели глазами на Найла, затем на Вайга и Сайрис. Через несколько минут служительница возвратилась:
– Я вас буду сопровождать. – Она подошла к Вайгу, который беседовал с Доггинзом, и резко хлопнула его по плечу: – Пойдем за мной.
Вайг, вздрогнув от неожиданности, подчинился, не рассуждая. Сайрис, поколебавшись, тоже шагнула вслед за сыном. Доггинз подмигнул ей с невеселой усмешкой.
– Слугам не разрешается разговаривать с рабами жуков, – укоризненно качая головой, сказала Одина Вайгу.
– Но почему?
– Потому что есть закон, – ответила та строго. – Мы все должны подчиняться закону. Кроме того, слугам не разрешается задавать вопросы.
– Прошу прощения.
Извинение Одину вроде бы смягчило. Она повелительно махнула возницам, устроившимся рядком на окаймляющей площадь невысокой стене. Все как один вскочили и замерли.
– В женский квартал нас!
Четверо мужчин подтянули повозку и, пока седоки влезали и рассаживались, стояли навытяжку.
Четверым в повозке места было явно маловато, и братьям пришлось тесно прижаться к Одине. Найлу непривычно было ощущать жаркое прикосновение женского тела, да и Одина залилась ярким румянцем, проступившим даже сквозь бронзовый загар.
С площади колесничие свернули в одну из боковых улиц. Где-то на огромной высоте, заслоняя солнце, терялись вершины зданий.
– Спрашивайте, если вас что-то интересует, – великодушно позволила Одина. Вайг едко заметил:
– Ты же сама сказала, нам нельзя задавать вопросы.
– Если я разрешаю, это совсем другое дело, – отрезала
Пока раздумывали, что да и как спросить, стояла тишина. Первой голос подала Сайрис:
– Кто построил этот город?
– Не могу сказать.
– Почему запрещено разговаривать со слугами жуков? – спросил Вайг.
– Не могу сказать.
– Где находится большой счастливый край? – поинтересовался Найл.
– Не могу сказать.
– Просто не знаешь ответа, или тебе нельзя говорить? – осведомился Вайг.
– Не знаю ответа.
– Тогда что такое большой счастливый край? – не унимался Найл.
– Это такая земля за морем, куда уходят с миром жить верные слуги хозяев.
– Тогда можно еще вопрос?
– Давай.
– Вчера вечером, когда я назвал хозяев пауками, ты посоветовала мне забыть это слово, а не то, мол, быть мне в большом счастливом крае. Что ты имела в виду?
Одина улыбнулась:
– Это название у нас в ходу, когда мы говорим о земле, куда уходят духи умерших. Вайг попробовал уточнить:
– А слуга что, непременно должен умереть, прежде чем отправиться туда? Одина слегка растерялась:
– Вовсе нет. Они отправляются туда в награду за верную службу.
Повозка преодолела два широких проезда.
Впереди улицу перегораживала широкая стена. Когда подъехали ближе, выяснилось, что стена идет по всему проезду.
Вблизи она выглядела внушительно – огромные блоки, каждый длиной метр с лишним, выложенные так аккуратно, что никакой раствор был не нужен, чтобы скрепить их. Поверху шел ряд железных шипов. Еще несколько сот шагов, и показались небольшие окованные железом ворота.
Они оказались закрыты, по бокам стояли два бойцовых паука. Повозка подъехала еще ближе, и из небольшой каменной будки вышла женщина в черном одеянии. Одина доложила:
– Пленники, вновь прибывшие. Женщину я сопровождаю в квартал.
Служительница посмотрела на них с плохо скрытой неприязнью:
– А мужчины с ней зачем?
– Это ее сыновья. Им разрешено навестить своих сестер в детской.
Пожав плечами, служительница большим железным ключом отперла ворота и посторонилась, пропуская повозку. Братья потупились под ее презрительным взглядом.
– Почему она такая суровая? – спросил Найл у Одины.
– Мужчинам запрещается приходить в эту часть города. Попадается кто без разрешения – сразу смерть.
Здесь было на редкость пусто и безлюдно. Ни колонн рабов, ни бойцовых пауков, ни возниц, дожидающихся пассажиров.
Даже протянутые через улицу тенета казались пыльными и слабыми, словно о них давно уже забыли. Стекла большей частью выбиты, через оконные проемы видны пустые комнаты, стены во многих из них растрескались и покосились.