Крепость Луны
Шрифт:
С минуту я стоял, слушая мерный стук сердца и собственное дыхание. Надо было что-то делать. В соседней комнате, если верить Шуту, находится то, что я ищу. А почему бы ему не поверить? Если бы он хотел меня прикончить, он бы сделал это ещё в том странном доме в столице. Вероятно, Шут что-то выжидает, а значит, пока беспокоится не о чем. Почти не о чем.
Щёлкнув пальцами, я зажёг на руке холодное пламя, которое осветило высокую мрачную комнату с чёрными каменными стенами. С земляного пола я поднял меч и двинулся к стене, у которой прохаживался Шут. В ней действительно была дверь, наискось забитая полусгнившими досками. Оторвать их не составило труда. С самой дверью я возился до тех пор, пока не ударил по ней ногой: тогда она вывалилась
На меня сразу повеяло тяжёлой затхлостью и мерзкой сладковатой гнилью. Я сунул руку во тьму, и тьма убежала в углы. Я бросил невнимательный взгляд и сделал шаг. Под ногами захрустели щепки. Комната была пуста. Под стенами грудами лежали давным-давно рухнувшие полки, кое-где виднелись корешки, обложки и коричневые листы погибших книг. Неподалёку валялась столешница, что-то похожее на кубки, подсвечники. Всё разрушилось под гнётом столетий.
Я не шёл дальше, потому что в груди росло предчувствие чего-то страшного. Это предчувствие сковало меня до такой степени, что дышать стало тяжело, а пламя на руке почти потухло. Тьма, которую я потревожил визитом, возвращалась из закоулков и расселин, клубясь, сердясь и хмурясь.
А потом я услышал тихий продолжительный стон. Это был стон, который мог родиться только в груди мертвеца, стон, похожий на скрип и на плач одновременно.
На меня словно выплеснули ведро ледяной воды. Я задрожал, так что зубы застучали, и сразу потекли по спине струйки холодного пота. А ужасный звук тянулся и тянулся, казалось, ему не будет конца. Я чувствовал, что ещё секунда, и я закричу, брошу меч, потушу пламя и закрою уши, лишь бы не слышать этого мёртвого стона.
Наконец, существо затихло. Я смог перевести дыхание, в голове родилась одна-единственная мысль: бежать! Я хотел повернуться, но тут на моих глазах куча у стены зашевелилась, щепки поползли на пол, освобождая нечто. Теперь, даже если бы я приложил все усилия, если бы собрал всю волю, я бы всё равно не смог убежать. Я стоял на месте и смотрел. В ту минуту для меня ничего не существовало, кроме руки цвета гноя, появившейся из-под груды обломков. По этой руке бежали туда-сюда насекомые, какие-то каракатицы; они боялись огня и прятались внутри гниющей плоти. Потом я увидел лысый череп, спину, в которую вросли щепки, и ноги. Существо поднялось на четвереньки, потом медленно, минута за минутой, цеплялось за выступы каменной стены, пока не выпрямилось. Теперь оно стало выше меня. Оно дышало со свистом, потому что часть воздуха вырывалась через дыры в разорванной груди. Из этих дыр сочилась коричневая слизь. Существо, будучи когда-то давно мужчиной, судя по ошмёткам плоти между ног, втянуло воздух через сгнившие ноздри и повернуло голову в мою сторону.
Я пошатнулся не то от ужаса, не то от тяжести, возникшей в груди. Взгляд пустых глазниц был страшным до исступления. Я смотрел в провалы под покатым лбом, готовый лишиться рассудка. Я был близок к агонии, но какая-то живая сила помогала стоять на ногах, поддерживать пламя на левой руке, а правой — сжимать от пота выскальзывающую рукоять меча.
«Он слеп, это хорошо», — решил я, чуть приободрившись.
Но я поторопился, потому что существо вдруг открыло рот, причём нижняя челюсть опустилась так низко, как не смог бы опустить лучший фокусник Ранийской империи, запустило в рот пальцы и, дёрнувшись, отрыгнуло на ладонь вместе со слизью два желтоватых шарика, которые оно вдавило себе в глазницы. Последовавший за этим хрип, вероятно, означал ликование. Но не для меня.
Меня вырвало. Жгучая рвота потекла из носа по подбородку, на глазах выступили слезы. Я пошатнулся и упал на колени. Меч глухо звякнул о щепки и выскочил из ладони. Пламя почти погасло, и в наступающей тьме я услышал тяжёлые скорые шаги и треск ломающихся под ступнями вещей. Я бросился назад, в комнату, в которой я беседовал с Шутом, но мертвец так цепко ухватил меня за плечо, что я под собственным весом развернулся
Я находился на земле всего секунду, но существу этого оказалось достаточно, чтобы наступить на голень. От боли я заревел, как медведь, пронзённый копьём. Звук собственного голоса придал мне сил. Я откинулся на спину и хлопнул в ладоши. Пламя буквально взорвалось на обеих руках. Слёзы в моих глазах заискрились, а мертвец одним звериным движением отскочил назад. В ярости он сжал челюсти, и зубы, крошась, полетели во все стороны. В его восковых жёлтых белках без зрачков играли отблески преисподней.
Я поднялся так быстро, словно ноги превратились в пружины. Со всех сторон меня окружали стены. Единственный способ скрыться от мертвеца — трансгрессия, но и трансгрессировать не было возможности, потому что надо было иметь время для сосредоточения внимания. Шанс вернуться из обители старца живым — сражаться и победить.
Мертвец подкрадывался, подходил всё ближе. В его движениях теперь было столько гибкости, что казалось, будто он сплетён из ивовых веток. Тёмная магия делала его подобным пантере; магия рождала в его мёртвом сердце лютую ненависть.
А я отступал к стене, и опустошающие волны отчаяния начинали захлёстывать меня, вытесняя страх и отвращение. Мертвец продолжал двигаться, шаг за шагом приближаясь ко мне. Он загонял меня в тупик, а я держал пылающие руки перед собой.
Не знаю, могла ли в его голове зародиться какая бы то ни была мысль, но вскоре он понял, что ему не надо бояться огня, который не терзает меня самого.
Это был нечеловеческий прыжок, но я успел отскочить в сторону. Мертвец ударился о стену, а я бросился за мечом. Я услышал хрип отчаяния, словно он полагал, что я могу убежать и убегаю от него. Когда я протянул руку к мечу, его воняющая плоть обрушилась на меня. Мы вместе упали. Я лицом воткнулся в землю, от удара из меня вышел весь воздух. Секунда, две, три. Я задыхался.
Его пальцы обхватили моё горло, но я уже взялся за рукоять меча. Теряя сознание от боли, чувствуя, что мои позвонки начинают хрустеть, слыша его дрожащий от нетерпения хрип, я с огромным трудом поднял тяжёлый меч и буквально бросил его на мертвеца, не заботясь о том, что могу поранить себя.
Хватка его мгновенно ослабла. Я поджал под себя руки, одним мощным рывком стряхнул его с себя и поднялся. Он бесновался рядом, пытаясь выдернуть торчащий в спине меч, но это сделал я со всей стремительностью, на какую был способен. Дождевая капля не успела бы, сорвавшись с крыши, разбиться на крошечные атомы за то время, которого хватило мне на молниеносное движение. Свист воздуха, и голова отлетела в сторону. Глаза покатились по полу. На секунду мертвец рухнул наземь, но потом приподнялся и, хрипя теперь через кусок шеи, забрызгивая стены и пол зловонной жижей, пополз за головой.
Меня охватила дрожь, граничащая с конвульсией. Я понял, что надо действовать быстро, как советовал Шут, иначе я останусь здесь навсегда. Силы покидали меня, если не физические, то духовные. Я чувствовал, что теряю последние капли самообладания.
Я вытер рукавом нос, умыл пламенем лицо. Ударом ноги я перекинул мертвеца на спину, рассёк ему живот и отошёл. Долго ждать не пришлось. Мертвецу надо было найти голову, и он перевернулся набок, а потом снова начал подниматься. С бульканьем внутренности вывалились из него и кучей взгромоздились на полу. Мертвец продолжал идти за головой, таща за собой кишки.
Я снова вырвал и, качаясь, зашёл к нему из-за спины и, чтобы прекратить это ужасное зрелище, рассёк его надвое. И опять меня стошнило.
Острием меча я начал перебирать внутренности, пытаясь их размотать. Вонь бросалась мне в лицо, словно желала повалить меня, лишить чувств. Наконец, я услышал тихий звон металла. В куче внутренностей блеснуло что-то золотое. Я нагнулся, положил рядом меч, запустил руку в кишки и вытащил ключ, покрытый вязкой коричневой слизью.
— Да, — выдохнул я и обернулся.