Креативщик

Борисова Анна

«Тебе не понравилось?»

Его лицо вытянулось.

«Мне не понравилось, что ты врешь и не краснеешь. Ты часто врешь, да?»

Он неопределенно двинул плечом, и это почему-то разозлило ее больше всего. Покраснев, Лида быстро сказала:

«Всё. Пока. Не ходи за мной. Я подумаю, нужен ты мне такой или нет. У меня твой телефон срисовался. Надумаю – сама наберу. А ты мне не звони».

«Понял. Не буду».

Он со вздохом проводил взглядом стройную сердитую фигурку. Прошептал:

«Эхе-хе.

Рано или поздно, под старость или в расцвете лет, несбывшееся зовет нас…»

Посидел немного, грустно водя пальцем по ободку чашки. Оставил на столе деньги и тоже побрел к выходу.

Минуту спустя официантка, беря деньги, увидела на столике его забытый мобильник. Дошла до дверей, выглянула на улицу, но парень в светлом костюме уже затерялся в толпе.

«В какую сторону пошел такой, пергидрольный? – спросила она у гардеробщика. – Трубу забыл, придурок».

«Хрен его знает. Не бегать же за ним. Спохватится – вернется».

19:55

Но растяпа не спохватился. Он долго бродил по улицам без видимой цели. То туда повернет, то сюда, то сделает круг и вернется на прежнее место. Сначала шел сутулясь и всё вздыхал, потом повеселел и принялся насвистывать. Опять стал заглядываться на прохожих, но больше ни к кому не приставал. Пару раз пробежался вприпрыжку. Немножко поскакал на одной ноге.

Понемногу смеркалось. А там и стемнело. Щуплый светлый силуэт таял в густой тени, снова выныривал на освещенные участки тротуара.

Где-то за Аничковым мостом альбиносу гулять надоело. А может быть, подошло время.

Он вышел на проезжую часть, проголосовал, и к бровке вывернули сразу две машины: «нива» и старенькая иномарка.

Парень сел в первую, сказал: «Мне в Лахту». Отъехали.

Но и другой бомбила не остался без пассажира. К нему из темноты подбежал человек, что-то объяснил, и второй автомобиль пустился следом за первым.

Ехали долго, на дальнюю окраину.

Первая тачка остановилась около высокой новостройки, вытянувшейся к сизому небу всеми своими этажами, где горели желтые и голубые окна.

Тщедушный пассажир в слишком просторном костюме вылез из «нивы», просеменил к парадной.

Едва «нива» отчалила, подъехала иномарка.

«Сдачу оставь себе», – буркнул, вылезая, лысый бородатый человек и тоже побежал к дому.

23:18

Он очень торопился, чтобы успеть схватиться за дверь, пока она не защелкнется. Но, хоть створка закрывалась очень медленно, мужчина все-таки опоздал. Он принялся дергать ручку – пустой номер. Тогда, уже с отчаяния, принялся тыкать во все кнопки подряд. Наконец сообразил.

Набрал номер первой попавшейся квартиры.

«Кто там?»

«Аварийка. У вас в парадной код заклинило. Проверить

надо. Нажмите-ка».

Не удивившись, что код ремонтируют в двенадцатом часу ночи (а может, просто торопясь вернуться к телевизору), наверху нажали кнопку.

Мужчина влетел в подъезд и досадливо крякнул, увидев, что возле лифтов никого нет.

Но это ему показалось в первое мгновение. В дальнем темном углу, около почтовых ящиков, стоял мальчуган, одетый по дурацкой рэперской моде, которую обожают подростки городских окраин – всё широкое, всё висит, всё болтается, штанины по полу волочатся.

«Тут человек только что зашел! Где он? – крикнул лысый и осекся. – Это вы? Вы…?!»

Белобрысый мальчишка смотрел на него, шмыгал носом.

Проворчал:

«Таскался-таскался за мной целый день, с самого Таврического. Подглядывал, подслушивал. Я все думаю, когда отвяжется. Мозгов нет, так должен хоть инстинкт самосохранения сработать. Догнал все-таки. Беда с вами, неофитами. Ну, пеняй теперь на себя, дурачок. Налево пойдешь – голову потеряешь. Направо пойдешь – без цацки останешься. А обратной дороги у тебя теперь нет».

«К-какой ц-цацки?» – пролепетал бородатый (действительно, тот самый филолог из Таврического сада).

Он был здорово напуган. Не только заикался, но и дрожал всем телом. Превращение альбиноса в ребенка окончательно его доконало.

«Вы кто? Дьявол?» – шепотом произнес он и потянул сложенную щепотью кисть ко лбу – перекреститься.

«Отрежу, – погрозил ему паренек и засмеялся, когда филолог быстро спрятал руку за спину. – Да что вы, в самом деле? Шуток не понимаете? Я вижу, мы с вами не договорили. Ну, присядем. Доведем дело до конца».

Он показал на подоконник и, подпрыгнув, сел первый. Его ноги не доставали до пола.

Мужчина безропотно подошел, но сесть не осмелился – встал, как ученик перед учителем. Или как осужденный в ожидании приговора.

«Это у вас пот? – с любопытством поглядел мальчик на лоб филолога, весь покрытый каплями. – Можно потрогать? Ух ты, холодный. Прямо как в книжках».

От прикосновения лысый содрогнулся.

«Какой у вас палец… горячий».

«А какой он должен быть? Ледяной? Это у них пальцы холодные, а у нас-то как раз горячие».

«У кого у нас? – Бедный специалист по Гумилеву выдохнул еле слышно. – У… бесов?»

Парнишка вытер рукавом нос, приосанился.

«Обидное слово. Вы меня давеча еще и „мелким бесом“ обозвали. Очевидно, за небольшой рост. Как будто в сантиметрах дело. Я предпочитаю слово „Демон“… Да вы не стесняйтесь, креститесь. Меня не коробит. Говорю же, насчет руки я пошутил, просто Булгакова процитировал».

Мужчина сотворил знак крестного знамения аж трижды, но легче ему от этого, кажется, не стало.