Кража
Шрифт:
– Вам незачем меня ждать, – сказала она, имея в виду, что не хочет причинять ему неудобств. – Вы были более чем добры к нам. Мы самостоятельно доберемся до вокзала.
– Очень мило с вашей стороны, – ответил он. Но при этом глаза его были прищурены, а губы сжаты так, что образовали тонкую линию. – Но я договорился со своим кучером, чтобы он доставил вас в целости и сохранности на станцию к вашему поезду, и намерен сдержать свое слово. Что до меня, то, как я уже говорил вам, у меня здесь свои дела. Поэтому я поброжу по галерее,
– Миледи, это не годится. Это против всяких правил, – возмутилась Грейс. – Я должна вас сопровождать. Вы окажетесь там в обществе двух джентльменов.
– Одного, – возразил Уильямс. – Я только отведу леди Ноэль в офис мистера Бариччи, а потом вернусь;
– Ну это еще хуже! – запричитала Грейс.
– Прекрати, Грейс! – Ноэль выпрямилась во весь рост, и, хотя девушка и была миниатюрна, горничную впечатлили ее решимость и твердость. – Я ценю твою добросовестность, но все же окажу любезность мистеру Бариччи и побеседую с ним наедине. Я очень быстро вернусь. Подожди меня здесь.
Она последовала за Уильямсом в заднюю часть зала, они миновали запасники и мастерские и оказались на пороге комнаты. Дверь была закрыта.
Уильяме постучал.
– Я привел к вам леди Ноэль, сэр, – объявил он. Низкий и звучный голос, выговаривавший английские слова с легким акцентом, тотчас же отозвался:
– Проведите ее сюда. Ноэль оказалась в просторной комнате, богато обставленной мебелью красного дерева с обширным бюро, за которым стоял высокий и поразительно красивый пожилой человек, с глубоко посаженными глазами, широкоплечий, с чертами лица, будто изваянного резцом художника. Его густые черные волосы были слегка припорошены сединой.
Ноэль заметила, как удивленно расширились его глаза, устремленные на нее.
– Мистер Бариччи, – начала она, услышав, как за ее спиной щелкнул замок. Уильяме вышел.
Бариччи медленно подался вперед, положив ладони на бюро и внимательно разглядывая ее, как, вероятно, разглядывал бы новое ценное приобретение галереи.
– Поразительно, – пробормотал он. – Да вы просто ее живое подобие. Ноэль с трудом перевела дух:
– Значит, вам известно, кто я и почему пришла сюда.
– Я знаю, кто вы, но могу только догадываться, зачем вы пожаловали в галерею.
– Почему – мне и самой трудно понять, – заметила Ноэль, дивясь его прекрасным манерам. Ее вдруг охватило странное безразличие. – Мне была необходима некая определенность, – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к нему… – Чтобы ваше имя ассоциировалось с каким-то обликом.
– А теперь, когда эта цель достигнута?…
– Теперь с этим покончено. На его губах заиграла странная улыбка. – Это не может кончиться и не кончится никогда, Ноэль. В ваших жилах течет моя кровь.
– Как вы смеете говорить мне об этом по прошествии восемнадцати лет? – Ее брови надменно взметнулись, и впервые
– К тому же в вас горит тот же огонь, что пылал в Лиз, – добавил он.
– Удивлена, что вы помните ее имя и тем более как она выглядела, – ответила Ноэль с откровенностью, граничившей с дерзостью. ~- Ведь она была всего лишь одной из… бог знает какого огромного числа женщин, которых вы совратили и бросили за ряд лет.
Бариччи вздернул четко очерченный подбородок:
– Фаррингтон знает, как вы дерзки?
Ноэль смотрела ему прямо в глаза:
– Он мой отец и знает обо мне все.
Бариччи не показался ей оскорбленным, скорее задумчивым, и Ноэль тотчас же узнала свою собственную манеру скрывать обиду.
– То, что вы дерзите мне, облегчает вашу душу? – спросил он наконец
– Пожалуй, нет. Вот если бы у вас была совесть, которой, насколько я могу судить по известным мне фактам, у вас нет, тогда другое дело.
Наблюдая за ним и стараясь быть объективной, Ноэль отметила про себя его внешнее обаяние, которое могло бы привлечь женщину столь же пустую и поверхностную, как он сам.
– Вы обладаете почти классической красотой, – заметила она, – даже в свои пятьдесят четыре года. Лиз была девочкой, глупенькой, эгоистичной девочкой, и понятно, чем вы могли ее привлечь.
Бариччи сделал насмешливый полупоклон:
– Благодарю за комплимент. – Его глаза задумчиво прищурились. – Вы ведь на нее не похожи! Верно? Если, конечно, не считать внешности. Вы из тех, кто умеет за себя постоять. И в вас я вижу ум и интуицию, которыми она не обладала.
– Я ничуть на нее не похожа. Как и на вас.
– В таком случае почему вам так хотелось меня увидеть? – Ну, не совсем так. Я вовсе не собиралась с вами разговаривать. Вспомните, ведь вы сами пригласили меня сюда. Он недоверчиво поднял брови:
– Право? В таком случае зачем Фарринттону было копаться в моем прошлом? Уж конечно, он сделал это не ради собственного удовольствия.
– Папа доставал сведения о вас по моей просьбе. Я хотела, чтобы все, что я слышала о вас, ассоциировалось с определенным лицом.
– А слышали вы обо мне только плохое, – подытожил Бариччи. Он выпрямился и заложил руки за спину. – У меня есть и некоторые достоинства. Я блестящий делец и щедрый филантроп.
Не обращая внимания на нелепое хвастовство Бариччи и не задумываясь о его причинах, Ноэль спросила:
– Как вы узнали мое имя? И откуда вам стало известно, что папа наводил о вас справки?
В его глазах она заметила торжествующий блеск.
– Я ведь весьма осмотрителен. И потому взял себе за правило узнавать о тех, кто интересуется моей жизнью или может угрожать моим капиталам. Вы мое дитя, насколько мне известно, – мое единственное дитя. Я знал ваше имя, знал, кто вас удочерил, и я узнал, что Фаррингтон наводил обо мне справки…