Красные листья
Шрифт:
— О, вы так думаете? — произнес Альберт срывающимся голосом, поднимая со дна души Спенсера волну скорби. — И что же вы видите во мне живого?
Спенсер задумался: «Альберт дышит — значит, еще жив. Альберт не голый, он не лежит под снегом, близкие друзья не оставили его там лежать целых девять дней. А она была красивая девушка, популярная в Лиге плюща, а когда умерла, оказалась никому не нужной». У Спенсера защипало глаза. От несправедливости. А может быть, просто от недосыпа.
— И не надо мне напоминать о справедливости, —
— Неужели пытка? — зло осведомился Спенсер. Лицо Альберта стало серым.
— Именно пытка, — прошептал он. Дрожащими руками он попытался взять в рот сигарету. — Мы были обречены, — продолжил он, затягиваясь «Мальборо». — Наша любовь была обречена. — Он посмотрел на Спенсера. — Я был не в силах отказаться от нее, когда она была жива, и уж подавно не откажусь после ее смерти. Мне только не хочется делать больно Конни, мне не хочется ранить Джима.
Спенсер принял позу, как если бы собирался встать и встряхнуть Альберта за плечи, но потом расслабился.
— Альберт! Конни уже знает правду. И Джим знает. Даже я знаю. И, насколько мне известно о вас…
— А вот этого не надо, потому что меня вы совсем не знаете, — прервал его Альберт.
— Нет надо, потому что я знаю вас много лучше, чем вы думаете.
— Вряд ли, детектив.
— Вы ездили с Кристиной в Эдинбург?
— Совсем не в том смысле, — проговорил Альберт, выпуская сигаретный дым себе на руки. — Вернее, да, мы ездили в Эдинбург. Мы оба специализировались по философии и ездили по программе обмена.
— Понятно. Эдинбург много значил для Кристины.
— Да.
— Кристина сохранила пакетики с картонными спичками из мест, где вы останавливались, и салфетки из пабов, где вы бывали.
— Неужели?
Что присутствовало в его голосе? Сожаление? Нежность? Беспокойство? Альберт был непроницаем.
— Альберт, как вы могли жить здесь и делать вид, что Конни ничего не известно?
— Я не считал, что ей что-то известно.
— В самом деле? Тогда почему она ударилась в панику в час ночи и принялась отчаянно искать вас повсюду?
— Иногда она становится… приходит в сильное возбуждение. Конни очень страстная натура, — вздохнул Альберт.
— Страстная? Приходит, говорите, в сильное возбуждение? Да она чуть с ума тогда не сходила! Обычно, если все в отношениях между любящими людьми нормально, такой реакции быть не может. Вот если между ними есть ложь, то тогда да. Особенно если тут замешана еще одна женщина. Тогда да. В этом случае все это имеет вполне определенное название: обман, предательство. Вы просто-напросто предавали Конни.
— Я никого не предавал, я вам говорю. Никого.
— Ну а Конни тоже так считала?
— Да. Я так думаю. Но куда вы все клоните, я никак не пойму?
— Послушайте, — сказал Спенсер, — вы настолько привыкли лгать насчет себя и Кристины, что все еще не можете остановиться.
Они вышли на улицу и остановились рядом со старым гамаком, который был засыпан снегом. Альберт поежился и задернул молнию на куртке. Потом вздохнул и разоткровенничался:
— Послушайте, я не вру. Вы не можете себе представить, как отвратительно я себя чувствую из-за всего этого.
Спенсер молчал, он был разочарован. Тот разговор, на который он рассчитывал, не состоялся. Здесь так красиво: горы, снег, долина внизу, но любоваться всем этим желания не было. Потому что в его душе накапливался неприятный осадок, вызванный общением с этим субъектом, который стоял перед ним. И он с каждой минутой нравился Спенсеру все меньше и меньше.
— Альберт, что вы за человек? Что за люди были вы с Кристиной? Ведь Конни так вас любит! А Джим любит Конни…
Альберт фыркнул.
— Зачем вы подсовывали дерьмо и заставляли их его есть? — продолжил Спенсер. — Зачем? Почему непременно надо было общаться и каждодневно лгать, вместо того чтобы порвать с ними всяческие отношения, и пусть бы каждый шел своей дорогой?
— Потому что мы были друзья и хотели оставаться друзьями. А, кроме того, мы с Кристиной все равно не смогли бы ужиться друг с другом. Детектив О'Мэлли, послушайте: мне предстоит прожить со всем этим до конца жизни. Я пытаюсь приукрасить действительность только для Конни, чтобы для нее все это не было таким болезненным, я пытаюсь остаться хорошим другом Джиму, я пытаюсь оставить все это позади. Мы с Кристиной так и не смогли освободиться друг от друга, но ее уже нет, и, значит, все кончено. Мне осталось теперь заботиться о тех, кому еще предстоит жить.
— О тех, кому еще предстоит жить, говорите? — Спенсер вспомнил кровь под ногтями Кристины и царапину на щеке Конни. — Разрешите спросить вас кое о чем, Альберт, — резко проговорил Спенсер. — Это касается времени, когда все еще были живы. Возможна ли была такая ситуация, когда Конни, узнав о вашей связи с Кристиной, так помутилась рассудком, что оказалась способна ее убить?
Спенсеру показалось, что Альберт испугался. Причем сильно.
— Детектив, я… — произнес он заикаясь, — я не знаю… конечно, нет… Я имею в виду, о чем вы таком говорите? Конечно, нет.
— Конечно, нет? А вот под ногтями Кристины найдены следы крови. Я не собираюсь сейчас делать никаких поспешных заключений. Придется подождать до понедельника, вот тогда и сделаем.
— Кровь? — Альберт пришел в возбуждение. — Вот как? Но это, скорее всего, ерунда какая-нибудь.
— Альберт, ваша возлюбленная была убита. А вы говорите — ерунда.
Альберт начал прикуривать еще одну сигарету, но у него не получалось, сильно дрожали руки.
— Нет, детектив, нет. Я уверен… я уверен, это просто… Нет, действительно, это ерунда. Поверьте мне.