Красная перчатка

Блэк Холли

Машина трогается. Мы молчим. В стакане звякают кубики льда, кто-то прерывисто вздыхает. Я закрываю глаза.

— Не знаю, что делать с вещами Филипа, — ни с того ни с сего начинает мама. — Маура не хочет ничего забирать. Придется сложить их в его комнату в старом доме.

— Только я там все повыкидывал, — ворчит дедушка.

Мать словно не слышит.

— Вы двое, когда уберется полиция, запакуйте вещи. — Ее голос срывается в истерику. — Когда-нибудь они могут понадобиться его сыну.

— Не понадобятся, — устало отвечает

Баррон.

— Откуда тебе знать.

Она наклоняется налить еще спиртного, но в этот момент лимузин наезжает на кочку, и все проливается на платье. Мама плачет. Ее тело сотрясают тихие приглушенные рыдания, так непохожие на громкие стенания в похоронном бюро.

Хватаю салфетки, чтобы промокнуть пятно, но она отталкивает мою руку и повторяет сквозь слезы:

— Откуда тебе знать. Посмотри на Касселя. Он же надел отцовский костюм.

— Да, — соглашается брат, — только этот костюм из моды вышел лет сто назад.

Я пожимаю плечами, стараясь ему подыграть. Дедушка ухмыляется:

— Шандра, все будет хорошо.

Но мама только качает головой.

— Выкини вещи. Избавь сынишку Филипа от мучений, — не унимается Баррон. — Пускай он никогда не будет выглядеть как Кассель. К тому же у меня на крючке один парень из Принстона — хочет приобрести картину. Нужен партнер для аферы. Да мы на эти деньги накупим кучу шелковых костюмов.

Мать фыркает и медленно осушает стакан.

На кладбище идет дождь. Мы с Барроном стоим под одним зонтом, поэтому вода постоянно стекает мне за шиворот. Он обнимает меня, и я на миг склоняюсь к нему на плечо, словно это и вправду любимый старший брат, готовый защитить и утешить. Сами похороны получаются тихими и спокойными — речи-то уже сказаны. Даже у мамы иссякли слезы.

Или просто дождь слишком сильный.

Церемония окончена. Лила с отцом и телохранителями садится в машину и уезжает. На прощание она машет мне рукой.

Остальные отправляются домой к дедушке, на поминки. Знакомые старушки из Карни потрудились на славу: стол так и ломится от разнообразных запеканок, пирогов и нарезок.

Пожилая женщина в черном твидовом костюме шепчет что-то своей подружке, а та со смехом отвечает: «Конечно же, нет, Перл! Я была замужем трижды, и ни один из моих мужей ни разу не видел меня без перчаток. И свои не давала им снимать».

Иду на кухню.

На пороге комнаты меня останавливает мать. Тушь размазалась, превратившись в сероватые пятна, и поэтому кажется, что глаза у нее ввалившиеся. И затравленные.

— Детка.

— Мама.

Я пытаюсь проскользнуть мимо. Лучше держаться подальше: и так уже перебор с эмоциями, больше не выдержу.

— Я знаю, ты всегда восхищался Филипом.

Будто и не было последних шести месяцев. Последних трех лет. От нее сильно пахнет спиртным.

— Но мы с тобой должны быть стойкими.

Ничего не отвечаю. Боюсь не удержаться и что-нибудь ляпнуть.

— Баррон настаивает,

чтобы я к нему переехала. Волнуется, что я одна.

— Вот здорово. — Я действительно рад: может, брат сможет ее немножко отвлечь.

Входит старушка и сразу бросается к маме с утешениями, и я сматываюсь подобру-поздорову. На кухне появляется чуть ошалевший Сэм. Конечно, столько преступников собралось, все щеголяют ожерельями из шрамов — он к такому не привык. Даника осталась в столовой и тоже не в восторге — оказалась на сборище мастеров в городе, повсеместно известном своими магами.

Надо напиться до бесчувствия и как можно скорее. Вытаскиваю из бара бутылку водки, хватаю три рюмки и на автопилоте спускаюсь в подвал.

Там все точно так, как в детстве, когда я проводил лето у деда: сыро и холодно, слегка пахнет плесенью. Плюхаюсь на кожаный диван перед телевизором, ставлю рюмки на журнальный столик, разливаю водку и с мрачной решимостью выпиваю все три, одну за другой.

Здесь оживают воспоминания. От этого мне становится чуть лучше и одновременно хуже. Хуже, пожалуй, из-за самих воспоминаний.

— Ой, забыл, — оглядываюсь на Сэма. — Надо было и тебе рюмку прихватить.

Сосед вопросительно поднимает брови и берет одну со столика.

— Может, я у тебя позаимствую?

Рассеянно машу рукой.

— Мы сюда часто приходили с Лилой. Кино смотрели.

И с братьями часто здесь сидели. Помню, как, лежа на полу, играл с Филипом в морской бой — так смеялся, что чуть штаны не намочил. Помню, как уже подростками Антон и Филип выгоняли нас из комнаты и смотрели ужастики. Мы с Барроном сидели на лестнице (вроде как в комнату не входили) и подглядывали осторожно, трясясь от страха.

Наливаю еще. Две рюмки себе, одну Сэму, нехотя.

— Что у вас с Лилой? Я думал, она тебе нравится — ну, помнишь, в прошлом году, когда приключилась вся эта история. Но в Уоллингфорде ты ее старательно избегаешь.

Как же я себя ненавижу! Выпиваю водку залпом, даже не поморщившись.

— Не хочу об этом говорить. Не здесь. Не сегодня.

— Ладно, — нарочито спокойно соглашается Сэм. — А о чем ты хочешь поговорить?

— О своей новой карьере. Буду помогать федералам поймать убийцу брата. Прямо как в «Команде аутсайдеров».

— Этот сериал никто не смотрит. Только старики пятидесятилетние.

Кто-то спускается по лестнице. На всякий случай наливаю еще (вдруг они стащат у меня бутылку — в такой компании держи ухо востро) и громко провозглашаю:

— Прекрасный сериал, очень жизненный. Вот так прямо и заживу. Выдадут мне значок и пистолет, буду гоняться за злодеями.

Меня захлестывают приятные ощущения. Как все замечательно. Словно во сне, не хочу просыпаться.

— Злодеи, говоришь? — Даника тоже плюхается на диван. — А вы видели Смертоносную Бетти? На ней золотая маска. Значит, правда! Она убила своего последнего мужа и из-за отдачи лишилась носа.