Красавица
Шрифт:
Но в тот день, когда с визитом пришел священник, Хоуп, Грейс и я были на кухне, и Грейс взглядом приказала нам остаться. Я не видела Пэта Лори с момента моего возвращения, и обнаружила, пока он жал мне руку и говорил комплименты по поводу моего вида и передавал всеобщую радость от моего возвращения, что оцениваю его с холодным расчетом Жэра: так муж сестры осматривал свежий чугун в чушках. Священник был милым молодым человеком, конечно, но не более того.
«Грейс не может выйти за него замуж», – решила я. Неудивительно, что она все еще мечтает о Робби. «Сегодня», – заверила я себя. Никаких больше
Сын Мелинды, Джон – мальчик, который работал на Жэра, рассказал всем о моем неожиданном приезде, и с тех пор дом гудел как улей, переполненный гостями: некоторые из них были старыми друзьями (как Мелинда и ее огромная семья), а некоторые – просто знакомые, с любопытством смотрящие на блудную дочь. Все хотели знать о жизни в Городе, но я отметала большинство вопросов и неловко лгала, если приходилось отвечать. Все решили, что я появилась странно и внезапно, словно грибы после дождя или подменыш в колыбели.
Мелинда пришла к нам в первый же день; Джон ушел домой днем, вместо того, чтобы поужинать с нами, и начал распространять новости так быстро, как смог. Мелинда в тот вечер вернулась вместе с ним, поцеловала меня, потрепала за плечи и заявила, что я выгляжу великолепно и так выросла. Ее вопросы были самыми трудными: она очень хотела знать, почему я не проезжала через город (все, что происходило в Голубом Холме, происходило на глазах у Грифона), и почему моя тетя позволила мне ехать одной и без предупреждения. Она, видимо, подумала, что со мной плохо обращаются и только ее хорошие манеры не позволили высказать ее мысли вслух. Я попыталась объяснить, что я отстала от каравана, с которым путешествовала, только в последние несколько миль, но ее невозможно было унять. Она изумилась, что я смогу остаться только на неделю:
– После шести, нет, семи месяцев отсутствия и шести недель в дороге, добираясь сюда? Эта женщина безумна. Когда же ты вновь приедешь?
– Не знаю, – несчастно откликнулась я.
– Ты не…, – начала она, но оборвала себя, увидев мое лицо. – Что ж, я умолкаю. Это семейные дела и у меня нет права вмешиваться. Есть что-то, чего ты не говоришь мне, и так и должно быть; я ведь не родственница. Но ты мне нравишься, дитя, так что прости: я хотела бы почаще видеться, но ты здесь на такой короткий срок, что придется оставить тебя твоей семье.
Я была рада повидать ее, но ее здравый смысл и невозможность ответить на прямые вопросы расстроили меня, и я с облегчением вздохнула, когда она ушла. Единственной радостью было видеть их с Отцом вдвоем: они несколько минут говорили наедине, после того, как она попрощалась с нами. Они глупо улыбались друг другу, явно не осознавая этого; а я заметила, что Хоуп внимательно за ними наблюдает. Сестра поймала мой взгляд, слегка улыбнулась мне и медленно подмигнула. Мы повернулись к ним спиной и пошли обратно в кухню, куда уже вернулась Грейс, буднично обсуждая покраску шерсти.
Джон также просветил домашних и насчет замечательных новых кузнечных мехов (отделанных медью!), которые я привезла из Города, и это слегка смягчило мнение окружающих (в том числе и его матери) о моей злой тетке. Жэр обнаружил мехи висящими там, где были раньше его старые, которые исчезли за несколько минут до того, как Джон прибыл на следующее утро
Гладкая светлая дорога, что привела меня обратно к задней двери дома, исчезла, словно ее и не было. Тем утром, когда Жэр обнаружил свои новые меха, я гуляла по краю леса. Нашла там следы копыт Великодушного – на месте, где он перепрыгнул колючую живую изгородь, неравномерно растущую на опушке леса, но за ней – ничего. Ничего, кроме камней и листвы, грязи и хвойных иголок: ни дороги, ни отпечатков копыт, ни одного знака, что огромное животное проходило здесь сквозь заросли.
Я все еще смотрела на следы Великодушного, словно на древние руны, когда прибыли первые гости (с заказами для Жэра и Отца) и обнаружили, что заблудшая овечка вернулась домой. Дом был полон людей в тот день, и последующий, и в день после него; я позабыла, что в Голубом Холме жило столько народу. Но мой загадочный приезд взбудоражил их любопытство, многие помнили силу Великодушного и пришли с добрыми пожеланиями, а еще - чтобы выпить сидра.
На третий день Молли прибыла вскоре после ухода мистера Лори, якобы для того, чтобы принести мне огромную банку знаменитых маринованных огурчиков Мелинды, которые, как она помнила, я очень любила. Но, вообще-то, она пришла, чтобы порасспрашивать меня о Городе.
– Она, наверное, тебя на чердаке держит, – с чувством заявила Молли. – Ты же ничего не видела.
– Ну, я в основном учусь, – извиняясь, ответила я.
Молли покачала головой в изумлении; а затем несколько мужчин, которые пришли поговорить с Отцом и Жэром, зашли, чтобы выпить чаю. И только после ужина в тот вечер, когда посуда была намыта и зажжены свечи, мы остались одни и смогли поговорить. Робби стоял у меня перед глазами весь день, с тех пор как ушел священник: узкое лицо капитана светилось от его старой доброй беззаботной улыбки, знакомой мне со времен жизни в Городе, когда он заканчивал последние приготовления к плаванию, которое должно было принести ему богатство и жену.
Мы сидели у камина, все занятые чем-то, как сидели в те дни до судьбоносной поездки Отца. Я чинила сбрую: в семье не хотели, чтобы я работала, ведь мне отведено здесь лишь несколько дней, но я настояла; было приятно снова заниматься домашними делами, хотя мои пальцы действовали медленнее, чем когда-то. Все выглядело примерно так, как я помнила: я чувствовала себя уютнее от того, что видела вокруг, и я повторяла это себе. Мне хотелось увезти с собой как можно больше этой уверенности и чувства защищенности.
Хоуп закончила шов на платье, которое мастерила, и утащила меня прочь от кожаных заплат, чтобы использовать в качестве манекена, пришпиливая волны зеленого хлопка вокруг меня.
– Это тебе особо не поможет, – заметила я, неловко раскинув руки, пока она прикрепляла булавками полоску ткани мне на грудь. – Размер не тот.
Хоуп улыбнулась и заговорила со ртом, полным булавок.
– Вовсе нет, – ответила она. – Все, что нужно – это подшить подол. А в твоем огромном замке разве нет зеркал? Не понимаю, как ты не могла не заметить...