Крах
Шрифт:
— Я звонила ему.
— До поездки в Париж?
— Да.
— Итак, Мартин поехал в Париж, будучи уверен, что проведет выходные со своей возлюбленной? Я достаточно аккуратно об этом говорю?
— О, да.
— И я приехал в Париж потому, что не мог прожить без тебя ни одного дня. А ты, Анна, ты отправилась туда увидеться с Питером.
— Нет. Это неверно. Я хотела быть в Париже с Мартином. Ты сам последовал за мной. Ты нуждался во мне. И я пришла.
— А Питер?
— Питер всегда со мной.
— Таится в углу.
—
— Почему каждый раз нужно проводить расследование, чтобы вытянуть из тебя хотя бы часть правды?
— Потому, мне кажется, что люди задают вопросы, когда готовы к ответам. Они уже предчувствуют, но уверенности нет. Тогда они спрашивают. Это опасный путь.
— Опасный?
— Да, я ненавижу, когда меня допрашивают. С другой стороны, я пытаюсь не лгать. И хочу оставаться такой, какая есть. А как иначе? Если бы я отвечала на любой твой вопрос, что ты от этого выиграл бы? У нас у всех есть своя история. Оставь мою жизнь в покое. Как я поступаю с твоей. Я никогда не спрашивала тебя об Ингрид. Или о других женщинах — были другие?
Я покачал головой.
— Мы оба знаем, что наша близость уникальна. Мы поняли это в первую секунду. Такое не повторяется. Пусть будет все, как есть.
— Я не могу видеть тебя с Мартином. Совсем не могу. Невыносимо. Я в состоянии не думать об этом, пока не вижу вас вместе. Но сегодня… когда я смотрел на вас обоих, меня охватила безумная ярость. Я чувствовал, что могу причинить зло Мартину.
— Вместо этого ты раскрошил бокал. Не бойся. Это крайнее проявление твоего бешенства. Ты органически не способен потерять над собой контроль.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это касается нас. Ты впадаешь в крайности из-за меня. Так не может дальше продолжаться. Постарайся не видеть нас с Мартином. Оставайся поодаль. Сделай одолжение.
Я бросился перед ней на колени.
— Анна, оставь Мартина. Раз и навсегда прекрати это. Я расстанусь с Ингрид. Со временем мы сможем появляться вместе открыто, а первое время будем соблюдать осторожность.
Она вскочила и отшатнулась от меня.
— Никогда. Ни за что. Этого не будет.
— Но почему? Мой Бог, почему?
— Мне не нужно от тебя ничего, кроме того, что уже есть. Но ты разрушишь все, если мы окажемся вместе.
— Нет, нет, это неправда.
— По твоему лицу видно, ты знаешь, что я права. Тебя будут терзать сомнения и страх. И временами для этого будут основания. Я, например, всегда хочу видеть Питера. Возможно, мне будет необходим Мартин. Я не собираюсь менять тот образ жизни, к которому привыкла. Я держу все свои обещания. Плачу все долги. И буду не в силах это изменить.
— Но я дам тебе эту свободу. Дам. Я научусь.
— У тебя ничего бы не вышло. Ты не в состоянии представить, в каком кромешном аду оказался бы. Агония, страдания Ингрид, Мартина, твоя вина, и для чего? Лишь для того, чтобы иметь то, что имеешь и так. И скоро ты подверг бы опасности
— Мартин просил тебя выйти за него замуж?
— Нет. Еще нет:
— Но ты думаешь, он сделает это?
— Да.
— Зачем тебе выходить за него?
— Затем, что Мартин не задает вопросов. Мартин дает мне возможность жить.
— Ты этого требуешь от людей? Чтобы позволяли тебе жить?
— Это очень тяжелое требование. Более того, Мартин единственный человек, способный принять мои условия.
— Предположим, я смогу.
Я собрал свои вещи и молча оделся. Она зажгла сигарету и продолжила.
— То, что между нами, существует лишь в одном измерении. Попытка поймать это в капкан обыденной жизни разрушит нас обоих. Ты никогда не потеряешь меня. Пока я жива. Не потеряешь никогда.
— А Мартин?
— Мартин не узнает. В наших интересах сделать так, чтобы он никогда ничего не понял. А наши отношения, наша потребность друг в друге крепнет с каждым днем. Все будет хорошо.
— Когда вы с Мартином поженитесь, где мы будем встречаться?
— Что за меркантильный вопрос в такую ночь — Она повернула ко мне свое лицо, и в полумраке казалось, оно расплывается в темном зеленом море, зеленом от штор и оливковых проблесков ее одежды.
Она выглядела такой уверенной, такой сильной. Подобно древней богине, которой люди вручали свои судьбы, была мудра и благоразумна. Мы стали сообщниками, задумавшими предательство и обман, ломавшими старые табу столь же успешно, как и ординарная жестокость. И мы знали, что пойдем до конца. Мы создавали собственный мир, но для близких продолжали сохранять видимость прежнего порядка. Того порядка, который один мог позволить нам как-то ограничить пылающий хаос желаний.
— Я куплю небольшую квартиру. Мы будем встречаться там. Предоставь все мне. Так будет легче. А теперь иди — Она улыбалась, когда мы выходили из дверей. — Предоставь все… просто будь.
Я был почти без сил. Взобрался на постель рядом с Ингрид.
— Прости, — прошептал. — Джон Терлер взял меня в плен — никак не мог остановиться, ты сама знаешь, как он болтлив.
Она с сочувствием вздохнула, на секунду приоткрыв глаза. Затем ее дыхание снова вошло в прежний ритм. Я лежал в темноте, удивляясь тому, как могу переносить все это.
26
— Пришло письмо от Мартина с очаровательной благодарностью за трастовые деньги, полученные с моей помощью. Ты понимаешь, что это значит? Не свадебные ли колокола? — Эдвард был на проводе.
— Возможно.
— Какая жалость, что Том умер прежде, чем Мартин стал мужчиной. Он мог бы гордиться им. Ты знаешь, я скучаю без Тома. Чудесный был человек, замечательный характер.
— Да, я знаю. — Слова о моем отце неожиданно вызвали в памяти воспоминания о давно забытых днях. Тех днях, когда я был сыном своего отца, так же как сейчас оказался отцом для моего Мартина.