Крах
Шрифт:
— Я не люблю прерывать, но обед готов. Можно идти, — позвала нас Ингрид.
Кухарка Алиса, «наше сокровище», по словам моей жены, наконец-то подала традиционный условный знак.
— Вы знаете, я искренне рад видеть вас всех. Мать Анны испытала редкое удовольствие, услышав об этом приглашении. — Садясь за стол, Вилбур одарил всех улыбкой.
— Когда вы в последний раз видели вашу матушку? — Ингрид взглянула на Анну.
— Два с лишним года назад.
— Это очень долгое время, — произнесла Ингрид
— Все семьи различны — Мартин бросился на ее защиту.
— Отношения матери с дочерью обычно складываются трудно, я думаю так, — сказал Вилбур.
— Вы пишете об этом в «Счастливчике» так чувствительно — Ингрид скользнула в мою сторону победным взглядом.
— Премного вам благодарен.
— С отцом Анна видится более регулярно. Он живет в Англии.
Ингрид опять посмотрела на Анну.
— Да, с отцом встречаться значительно проще. Вот когда я училась в Америке в колледже, мы с матерью видели друг друга достаточно часто. Вилбур был всегда очень добр ко мне.
— Кто бы не был с тобою добр? — Мартин долгим любовным взглядом окинул Анну. Вдруг поднес к губам ее руку и поцеловал.
Голос в моей голове стучал в барабанные перепонки приказом. Стой спокойно, стой спокойно. Ничего не говори. И не делай. Если ты сейчас не можешь держать себя в руках, что же ты запоешь в аду? Боль пройдет. Через минуту. Ничего. Это всего лишь предобеденная шутка.
Мне хотелось пронзительно кричать: «Не прикасайся к ней! Не прикасайся к ней!»
Не касайся руки моей рабыни! Рабыня! Приказываю подойди ко мне сейчас! Здесь! На глазах у всех! Позволь мне обожать тебя! Раба! Дай мне встать на колени перед тобой!
Погляди на него. Взгляни, ненавистный голос продолжает, думай, думай обо всех его прошлых женщинах. Он совсем не возлюбленный юноша, не притягательный чужеземец. Это ее выгодная партия, да, для кого угодно это партия. Он твой соперник, едва ли не партнер, тут за обеденным столом. О, высокомерный глупец, он твой соперник в постели. Взгляни правде в лицо. Постель, постель с Анной. Когда и насколько часто? Подумай об этом. А теперь взгляни на них.
Ты уже не сможешь иметь это. Тебе не удержать. Ни разу в жизни тебе не приходилось ничего удерживать. Как мог ты вообразить, что возможно сохранить рассудок в этой ситуации? Или я, или Мартин. Я должен иметь ее. Я не могу дышать, не могу дышать.
— Любовь моя! Что с тобой? Твоя рука! Ты раздавил бокал! Мартин, беги на кухню, достань бинты и аптечку.
Я тупо смотрел на кровоточащую ладонь и на осколки на столе.
— О, не волнуйся, это только небольшой порез. Вилбур, вы сейчас имели возможность наблюдать неистовство английского семейного обеда.
Вилбур расхохотался. На меня накатило глубокое отвращение к нему. Он сознательно и умно лишил значения эту драматическую сцену.
Ингрид,
— Ну так, продолжим. Нелепого отца возвратили к жизни. Теперь все в порядке. Давайте вернемся к действительности. Или, по меньшей мере, к теориям Мартина по этому поводу.
Возможно, тому виной мой тон, или это было затишье после бури в бокале вина, но мои слова встретило молчание. Я с надеждой посмотрел на Ингрид, тускло улыбавшуюся мне, на Анну, выглядевшую печальной, перевел взгляд на Вилбура, чье лицо выражало смущение. Завершив круг, я обернулся к Мартину. В его глазах была лишь забота и участие. Я испытал мгновенное чувство такой силы, что едва не закричал: «Мартин, мой сын, мой сын!» Но никто ничего не услышал, да и крика никакого не было. К счастью, хозяйке удалось спасти ситуацию, и действие вновь покатило по своим рельсам.
Я молча аплодировал Ингрид. Замечательно держишься! Какой легкостью общения обладаешь. Именно легкостью, и в этом все. А я, неужели пьян? Разумеется, нет. Пролить вино не значит его выпить.
Друг за другом мы вышли из столовой и удобно расположились в гостиной. Я сел как можно дальше от всех, Вилбур рядом с Мартином. Анна, по обыкновению замкнутая, скромно опустилась на софу около Ингрид.
Их внешность привлекала внимание наблюдателя разительным контрастом. Ингрид с ее белокурыми, красиво уложенными и блестящими волосами была одета в блузку рубинового шелка и серую вельветовую юбку. На Анне было черное шерстяное платье со смелым декольте. На лоб красиво ложились черные пряди волос.
— Ингрид… и все присутствующие… я очень сожалею. Сегодня вечернее заседание в парламентском доме. Я должен идти, уже около одиннадцати.
— Ты сможешь вести машину? Как твоя рука?
— Несомненно. Ничего страшного.
— Ну что же, и я должен вас покинуть. — Вилбур встал.
— Дорогой, ты подбросишь Вилбура?
— Нет. Нет, ни в коем случае, — прервал ее Вилбур.
— Мы захватим тебя позже — еще кофе, Вилбур, — предложил Мартин.
Я приостановился в нерешительности.
— Вилбур, поезжайте со мной. Нам по дороге. Вы ведь в Вестбари, не так ли?
— Да-да.
Мы сели в машину. Я тронулся с места.
— Вы знаете, с Анной ничего подобного раньше не происходило, — начал разговор Вилбур. — Хотелось бы думать, что она наконец счастлива. О, изредка мне доводилось видеть ее мужчин, но никогда их семьи. Правда, мать Питера и Элизабет очень близки.
— Питера?
— Да, когда-то, мне казалось, начинался юношеский роман.