Ковыряла
Шрифт:
— А сейчас она где? В ренде?
— Не знаю, — помрачнела девчонка. — Точно не в ренде, мама не рендовалась и мне говорила, что ренд — отстой. Однажды просто не вернулась домой, с тех пор я одна.
— Давно?
— Два года примерно. Но я уверена, что вернётся, поэтому никуда отсюда не уйду. Иначе как она меня найдёт?
— Ты с тринадцати
— Ага. Сперва было сложно, но потом привыкла.
— Стоп. Так ты и в интернате не была, получается? Тебя же должны были забрать?
— Нет, сначала мама меня прятала, а потом я сама не захотела.
— Фига себе…
Я почесал затылок, размышляя, как такое вообще могло случиться. Вон, Кери тоже нормародок, у него даже отец есть, но вырос в интернате, как все. Кажется, нормародных детей только до трёх лет можно держать дома… Или я чего-то не знаю? Никогда особо не интересовался этим вопросом, зачем оно мне? В принципе, до низовых никому особо дела нет, может, если не отдавать мелкого, то ничего и не будет, типа «сам дурак». Кому вообще надо растить ребёнка? С ним же небось хлопот дофига. Никогда о такой глупости не слышал.
— Как ты тогда айдишку получила? Их же в интере заводят?
— А я и не получала.
Я так и сел.
— Да ладно! Хочешь сказать, что у тебя нет айдишки? Не может быть!
— Нет, честно.
— Не верю. Ты бы тупо с голоду сдохла. Автоматы-то соцминимум по ним выдают.
— Меня мама кормила, нам хватало на двоих. А потом я по её айдишке стала брать.
— А вот фиг там! — покачал головой я. — По чужой айдишке автомат не выдаст, она должна с рожей в базе биться. Поэтому на старых автоматах есть табличка «Снимите маску». Сейчас маски уже не носят, а раньше, во времена Тумана, рассказывают, все в фильтрах ходили, да и потом ещё долго. Вот надписи и остались.
— Ха! — гордо хмыкнула Козя. — Смотри!
Она порылась в лежащей на стуле сумочке и достала ламинированный портрет, дублирующий тот, что висит на стене, только поменьше и не затёртый.
— И это работает? — удивился я. — Тупо по картинке?
— Ну… Только на пищематах и только на самых старых. А если на защитное стекло камеры капнуть жидким мылом, то почти везде срабатывает.
— Скорее всего, распознавалка на старье программно загрублена, — предположил я. — Это же низовой пищемат, бесплатного говна не жалко, проще выдать по паршивой картинке, чем камеру менять.
— Дышку так уже не получишь, — пожаловалась девочка, — там чем ни мажь, фотка не прокатывает. Но я всё равно не швыркаю.
— Ага, вот ты почему с корпой закусилась!
— Ну да, я же не смогла бы отдавать им дышку, но они ничего слушать не станут.
— Погоди, а как же одежда? Там вообще сканер!
— Ну-у-у… — у Кози очень тёмная кожа, но даже так заметно, что она покраснела. Точнее, потемнела щеками. — Я всё стираю по сто раз. А большинство не парятся и выкидывают, один раз надев.
— Ты вытаскиваешь ношеные трусы из мусора?
— Из утилизатора. Он же накапливает, не сразу на переработку отправляет, а накопительный бак не запирается, просто защёлка… —
Отвернулась и зашмыгала носом.
Я посмотрел на развешанную одежду новым взглядом. То-то Козя всё время выглядит небрежно и не по росту одетой. Я-то думал, это стиль у неё такой. Своеобразный выпендрёж.
— Ну и жопа… — сказал я поражённо. — И ты уже два года так живёшь? И никто не знает?
— А кому не насрать?
— Ну, так-то да…
На низах действительно никому нет ни до кого дела. Живи или сдохни, как сумеешь. Поэтому дорендовая молодь и сбивается в корпы, не ради крайма даже, а чтобы хоть кто-то был рядом. В хорошей корпе все стоят друг за друга, но сколько их, хороших? Чаще всего так называемое «корповское братство» — просто фигня. Прем и его ближники загибают нижних, заставляя пахать на себя, трахают девчонок, сразу отбирают всё накраймленное, оставляя большую часть себе и приближённым, а тех, кому это не нравится, мудохают почём зря. Ну а нижние готовы слить их за пару токов хоть полисам, хоть конкурентам, хоть любому, кто захочет. Те ещё гадюшники эти корпы. Не все, но многие. Я знаю парочку, где не так, но это компашки, скучковавшиеся ещё в интере, которые так и держатся друг за друга против всех остальных. Случайного человека они к себе не возьмут.
— Слушай… — я всё ещё пытаюсь осознать ситуацию, — но ведь если у тебя нет своей айдишки, то ты вообще вне базы? Тебя даже в ренд не возьмут!
— Я не собираюсь в ренд. Ренд — дерьмище!
— Ну, допустим… Так ведь ты и в найм пойти не можешь! Ни в техны, никуда! У тебя вообще не может быть контракта, он же на айдишку привязан. Креоново говно, да у тебя вообще токов никогда не будет, они же на айди-счету!
— Ну, есть же предоплатки…
— И дофига их у тебя?
— Вообще нет, — вздохнула Козя. — Ни тока никогда не было.
— Ну да, в низах они только у тех, кто краймит… А в крайме тебе делать нечего, не умеешь нифига…
— Теперь ты понимаешь, Ковыряла, почему мне так нужна практика? Я прошу, научи меня хоть чему-нибудь! — взмолилась девчонка. — Мне позарез надо стать наёмным техном!
Я подумал, что, скорее всего, стоит ей даже краешком засветиться, как тут же влетит под какую-нибудь корпу. Заступиться некому, а без айдишки даже полисам не стукануть. В серьёзном крайме всё жёстко, такую мелкую бестолочь просто сломают и заставят делать что угодно бесплатно, за еду и чтобы не били. Отсидеться в запертом модуле не выйдет.
— Ковыряла, ну чего ты так на меня смотришь? Скажи что-нибудь!
— Слушай, зачем ты так волосы скручиваешь?
Глава 6
Честные сделки
— Э… чего? — растерялась Козябозя. — Причём тут волосы?
— Просто они у тебя так странно скручены… зачем?
— Иначе вокруг башки как шар торчат. Мелкими такими кудряшками…
— Чем?
— Ты что, не знаешь, что такое кудряшки?
— Первый раз слышу.
— Ну, это когда волосы не прямые, а как бы… ну, словно пружинки, понимаешь?