Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Неприкаянные… Другие ковены… – Паук наколол на коготь еще одно сердечко из миски и проглотил его, не жуя. – Анхель Де’Траст был Верховным. Анхель Де’Траст забыл себя, но кое-что еще помнит: другие ковены любят занимать территорию. Где свободно, там и новые ведьмы. Нет-нет, мы не идиоты! Нам здесь не нужен ковен Шепота. Сильные… Властные. Маленькая ведьма лучше. Она делает свою работу, а мы просто едим. Все довольны. Все живут.
– Но в Дуате ты пытался убить меня…
– Царица угроза. Не маленькая ведьма. Есть маленькая ведьма – Царица становится сильнее… Больше нет. Больше никаких угроз. Хорошо, маленькая ведьма? Ты же за этим пришла,
Коул непонимающе повернулся ко мне, но я боялась смотреть на него, поэтому смотрела лишь на Паука, когда говорила:
– Твое особенное блюдо здесь.
– М-м… Ты не врешь. – Паук поднял к сплетенным головам свой прижженный палец с отсутствующим когтем и облизнулся. – Мы чувствуем твою правду… И ее запах. Запах боли. Но почему же не видим?
Ферн метнула на меня испуганный взгляд. Она догадалась обо всем даже раньше, чем я шепнула «Retrorsum», заставляя облик Тюльпаны слезть с нее кожурой. Стоило этому случиться, как все пять голов, забыв о прочих угощениях, синхронно повернулись к Ферн, представшей перед ними во всей красе.
– Вот она, – сказала я. – Твоя Фернаэль.
Ферн подорвалась со стула и, опрокинув его, бросилась бежать. Не собираясь давать ей фору, Паук встал на дыбы и, издав душераздирающий вой, сиганул через весь стол следом. Однако я остановила их обоих: одной рукой поймала Ферн в невидимую сеть, заставив запутаться в собственных ногах и завалиться между зрительскими рядами, а другой выставила барьер, отгораживающий ее от Паука. Тот ударился о невидимую стену и, отброшенный назад к столу, вновь зашелся криком.
– Спокойно! – воскликнула я, держа руки вытянутыми, чтобы не позволить чарам соскользнуть. – Мы ведь договаривались. Я привезла тебе Фернаэль, а ты должен вернуть детей!
Паук заскребся об уплотненный воздух, облизываясь от вновь пробужденного голода, наседая на мои чары и силясь добраться до Ферн. Та лежала навзничь, парализованная, и стоило мне скрестить пальцы, как скрестились ее руки и ноги.
– Сучка! – завопила Ферн, найдя силы повернуть голову, чтобы посмотреть мне в лицо. Медовые волосы упали ей на лоб, голубой ободок скатился, а серые глаза, как отражение моих, слезились и пылали. – Я тебе не прикорм, поняла меня?! Не смей!.. Пожалуйста…
Коул и Сэм вскочили следом, но не сдвинулись с места. Оба смотрели на меня, приоткрыв рты, и мне стоило величайших усилий проигнорировать это. Задыхаясь от необходимости концентрироваться сразу на двух заклятиях, я медленно обошла стол и очутилась к Пауку лицом к лицу по другую сторону барьера.
– Дети, – повторила я как можно мягче. – Где они? Скажи нам, и я отпущу Ферн. Ты же знаешь, я не вру.
Казалось, при виде Ферн те зачатки разума, что еще оставались у Паука от Тимоти Флетчера, окончательно атрофировались. Он мог лишь исходить слюнями, мысленно обгладывая ее кости, и рычать, преисполненный затаенной ненавистью. Должно быть, Ферн действительно допекла его своими приказами, раз он так быстро сдался: отпрянул от невидимой стены, переполз к одной из металлических конструкций под куполом и послушно дернул за рычаг.
– Забирай детей. Отдай Фернаэль!
Я запрокинула голову: там, под куполом, было закреплено несколько подъемников с канатными
– Господи, – выдохнул Сэм, пряча «глок» в кобуру, чтобы открыть клетки и освободить до смерти перепуганных малышей.
Моя метка под рукавом незаметно мигнула оранжевым: пора. Коул сунул руку в карман пальто и одним нажатием отправил сообщение, прежде чем кинуться на помощь Сэму: тот никак не мог сладить с замком. Паук не обращал на них никакого внимания, лишь метался вдоль барьера, перебегая с места на место в нетерпении, дожидаясь, когда он будет снят. Я знала, что не могу удерживать его вечно, но мне нужно было убедиться…
Наконец-то замок на клетках лязгнул, не выдержав напора детективов, и покатился по земле. На свет тут же показалась детская макушка, а затем еще одна и еще. Все как один в мокрых штанишках, расцарапанные и в запекшейся крови. Никто не говорил, даже не плакал: они только дрожали и цеплялись за руки Сэма и Коула, пока те вытаскивали их друг за другом. Одному было на вид лет семь, другому десять, третьему точно не больше пяти… А последний, лет восьми, и вовсе не мог ходить. Только всхлипывал, тихо зовя маму, но успокоился, как только Сэм поднял его и прижал к себе.
– Все хорошо, – попытался успокоить он мальчика, растирая сгорбленную спинку. – Сейчас я выведу вас отсюда. Эй, Коул, там еще один, кажется…
Коул послушно заглянул в соседнюю клетку, но тут же отшатнулся от нее, инстинктивно схватившись за свой навахон. Из клетки что-то выпало и загрохотало… То была куча костей с ошметками свисающего мяса – тоже ребенок, но без рук, без ног и, кажется, даже без головы.
– Простите, не удержались, – застрекотал Паук насмешливо, пожимая тем, что отдаленно напоминало его плечи. – Вы ехали слишком долго. Но четверо детишек ведь у вас, верно?.. Так отдай Фернаэль! Нам надоело ждать!
– Мне тоже надоело, – прошептала я и быстро окинула взглядом арену, ища хотя бы намек на золотое свечение Морган. Сэм уже подталкивал детей к выходу, заставляя их бежать по цепочке на улицу, а сам замыкал ее, держа на руках мальчика, бьющегося в истерике. Коул прикрывал их, обнажив навахон, и, когда дети уже миновали зрительские скамьи, я отпустила барьер.
И Ферн отпустила тоже.
– Беги! – крикнула я ей, а следом закричала еще громче: – Anweledig!
Рты Паука раскрылись так широко, что порвали щеки, а языки вывалились наружу. Он прыгнул, но рассек пальцами лишь пустоту вместо лежащей на земле Ферн. Чары невидимости сделали свое дело, а поднятый Пауком ворох песка с арены скрыл следы ее побега.
– Ты обещала нам! – завопил Паук, развернувшись ко мне и выпрямившись, а оттого почти задев головами потолок шатра. – Ты заключила сделку!
– Боюсь, ты что-то перепутал, – сказала я, шагнув к нему навстречу. – Верховная ведьма не заключает сделок с диббуками!
– Ах… Вот, значит, как. – Его голос, напоминающий жужжание насекомого, исказился. Я затаила дыхание, уловив в нем знакомый акцент, хриплый мужской голос, похожий на тот, что пел из проигрывателя. Этот голос был человеческим в той же мере, что и бесчеловечным – он принадлежал Анхелю. – Ты пожалеешь, маленькая ведьма!