Ковен озера Шамплейн

Гор Анастасия

Кажется, еще никогда я не бегала так ловко на каблуках. За витражными дверями библиотеки действительно плелся какой-то заговорок. Сквозь стекла виднелись два длинных силуэта, бурно спорящих между собою.

– Просто сделай это. Нет ничего естественнее, когда двое любят друг друга… Ну кроме секса.

– Ха-ха, как смешно. Ты хоть знаешь, как это сложно?!

– Уж точно не сложнее, чем покалечить одержимого папашу своей девушки! Однако с этим же ты справился.

Решив, что я и так слишком часто подслушиваю в собственном доме, я толкнула плечом двери и без церемоний ворвалась в библиотеку. Диего балансировал на завитом подлокотнике кресла, раскачиваясь взад-вперед. Бирюзовые волосы, причесанные к затылку и блестящие

от укладочного геля, мерцали. Диего будто бы одевался под руководством Тюльпаны: черная рубашка с золотыми манжетами и такой же золотой двубортный жилет. При виде меня он тут же затушил сигарету в пепельнице, а Коул, прежде наворачивающий по ковру круги, остановился точно вкопанный. Его левая рука дернулась за спину. Что-то звякнуло, а затем застучало по каменному полу и случайно отскочило в камин.

– Что это? – нахмурилась я, пытаясь обойти Коула и всмотреться в языки пламени. – Коул, кажется, в огонь что-то упало…

– В огонь?! – переспросил Коул, и на его лбу заблестела испарина. Я буквально видела ту боль, с которой он заставил себя не смотреть в камин, а взять меня за руку и вывести из библиотеки. – Ерунда, тебе показалось! Идем, оставим Диего наедине с любовными романами. Он стесняется читать при посторонних.

– Но, Коул…

– Пошли!

Я беспомощно оглянулась на закрывшиеся двери. Сквозь витражные стекла было видно, как длинная тень подскочила с кресла и бросилась к камину, стоило нам с Коулом уйти. Следом за этим из библиотеки донеслось шипение раскаленного металла и отборные испанские ругательства.

– Если это очередной ритуал Диего… – пригрозила я.

– Мы никого не воскрешали! Клянусь! – воскликнул Коул. – Верь мне, Одри: никаких поводов для беспокойства. Кстати, прекрасно выглядишь…

Я тяжело вздохнула, цокнув языком. Что же, если Коулу так хочется утаить от меня пару секретов, то после всего, что утаивала от него я, это будет вполне справедливо.

– Спасибо. Ты тоже красавчик.

Коул опустил глаза вниз и бегло себя осмотрел. В накрахмаленной рубашке с красной бабочкой-канзаши, строгих брюках в вертикальную полоску, шелковом жилете и подтяжках он походил на элегантного джентльмена двадцатых годов. Образ идеально дополняла бронзовая цепочка, выглядывающая из специального часового кармашка: к ней Коул прицепил свое любимое зеркальце.

Единственное, что выбивалось из общей картины, – кудри Коула, против которых был бессилен даже гель для укладки. В полумраке коридора его карие глаза в обрамлении длинных ресниц напоминали два горящих угля. Мне даже приходилось несколько раз останавливаться посреди коридора, чтобы наклонить Коула к себе за бабочку и поцеловать. Он был слишком хорош, чтобы я могла устоять!

Когда мы наконец-то дошли до обеденного зала, то обнаружили, что все уже готово. Вдоль стола, от края до края, разросся йольский венок: сосновые шишки и алая брусника на «подушке» из зеленого плюща и падуба. Посередине стояли три белые спиральные свечи, горящие голубым пламенем, но не плавящиеся. Посуда из розентальского фарфора, что показывалась из серванта лишь по Великим праздникам, и красные сатиновые салфетки с золотой вышивкой в виде пуансетии. Семь плетеных стульев и еще один во главе – я с содроганием догадалась, что он предназначается для меня, Верховной. В фужерах из дартингтонского хрусталя уже плескалось пряное вино, а в воздухе висел плотный запах кардамона и гвоздики. Мой взгляд тут же прилип к центральному блюду – запеченному гусю в медово-апельсиновой глазури размером с арбуз, а затем жадно прошелся по булочкам с тмином, салатам и рисовому рулету. Мысль, что в холодильнике нас еще поджидает и шоколадный торт для Морган, окончательно добила меня. Желудок протяжно заурчал.

– Da Yule, – поприветствовала меня и Коула Тюльпана – единственная, кто еще не сел за стол. Даже Диего каким-то образом удалось опередить нас и прийти раньше. –

Вы, как всегда, последние. Уже начинать пора!

– Да-да, не кипятись!

Миновав рассерженную Тюльпану, я на полусогнутых прошла до конца стола. По правую руку от меня устроился раскрасневшийся Коул, а по левую – Морган, светящаяся от восторга.

– Ну что, выспалась? – спросила Зои заговорщицким шепотом, перегнувшись ко мне через стол: ее место было как раз между Морган и Сэмом, только закончившим готовить и выносить блюда, а оттого развалившимся на стуле, не чувствуя ног от усталости.

Я зыркнула на довольную Зои исподлобья, но благодарно кивнула. Затем, набрав в легкие побольше воздуха, я обвела взглядом каждого члена своего ковена и только тогда заметила, что все молчат и смотрят на меня. Это было одновременно и тяжким долгом, и сакральной честью – встать со стула, выпрямиться во весь рост и, взяв одну из белых свечей с центра стола, повести ею над головой.

– Свет идет от старого Солнца, но старое Солнце умирает. Тепло покидает тела богов, как покидает нашу обитель, но в мире нет ничего, что длилось бы вечно. Даже смерть однажды кончается. Скоро Солнце вернется, а вместе с ним вернется и надежда. Но сначала… пусть придет тьма. Да будет так!

– Да будет так! – вторили мне Коул, Морган, Зои, Диего, Тюльпана, Исаак и даже Сэм, внимая моим словам с такой сердечной преданностью, с какой внимает своей Верховной лишь ее истинный ковен.

Я поднесла свечу к губам и выдохнула. Она потухла, а вместе с ней потухли и все огни в доме. Даже очаг. Даже люстры. Даже сами звезды над Шамплейн.

Никто не шелохнулся. Казалось, воцарившаяся тьма проглотила и звуки: виниловая пластинка Синатры в холле застыла, как и стрелки всех часов. Мои же друзья затаили дыхание. Затаила его и я. Ровно двенадцать секунд царствует абсолютная ночь. Она несет в себе очищение. Смирение. Принятие. Ночь всегда неизбежна… Хочешь увидеть утро – переживи ее.

Один, два, три…

– Солнце за тьмой, солнце за зимой. Вернись к нам! Golau, – шепнула я йольскому духу, закончив отсчет, и огонь вернулся с удвоенной силой. Все вокруг вспыхнуло так ярко, что ослепило: Диего прикрыл глаза рукой, едва не опрокинув графин с клюквенным пуншем. Погруженный во тьму, особняк будто испустил последний дух, но затем воскрес и воссиял, как Король Дуба накануне каждого зимнего солнцестояния.

Голубое пламя свечей покраснело и поднялось так высоко, что чуть не подпалило нагнувшемуся Сэму брови. Я вернула свою свечу в центр стола и села, берясь за приборы.

– Счастливого Йоля, – улыбнулась я всем. – А тебя, Морган, с днем рождения!

И обеденный зал наполнился голосами, звоном вилок и смехом.

Закатав рукава, Диего беззастенчиво схватился за самую сочную гусиную ножку и вывалил на тарелку полмиски жареной кукурузы. Тюльпана брезгливо сморщила нос, глядя, как он пачкает рот в чесночном масле, а затем элегантно умяла несколько булочек с тмином. Пока Исаак четвертовал филе утки ножичком, под его стулом скулил Бакс, выпрашивая угощение. Пожертвованный кусочек мяса уже спустя пять минут вывалился из дыры в его брюхе на пол, и, позеленев, Исаак решил впредь не вестись на жалобные глаза – все равно без толку.

Пока мы гоготали, сплетничали и хвалили его стряпню, Сэм дремал над своей тарелкой – абсолютно пустой, потому что, как любой повар, он успел наесться еще на этапе нарезки овощей. Морган тоже болтала не умолкая, и никто не осмеливался перебивать именинницу. К тому же столько драм и комедий, сколько приключилось с ней в Завтра, хватило бы на целый сериал!

– Это было ужасно, – вставил свои пять центов Исаак, когда Морган закончила повесть о любвеобильной Гён, подкидывающей ему в постель змеиные шкурки с тех самых пор, как он из вежливости поделился с ней ирисками. – Я ведь не извращенец какой-нибудь! Она выглядит как ребенок…