Ковен озера Шамплейн
Шрифт:
– Так вот что это было! – воскликнула я, и девочка понимающе улыбнулась, глядя на меня умными глазами, как будто это я была ребенком, которому приходилось разжевывать очевидное. – Это нужно для того, чтобы войти на территорию вашего ковена? Как зачарованный лес Шамплейн и Нимуэ…
– Да, что-то вроде того, – пробормотала она, вероятно, не разобрав значение слов, которые я произнесла. – Мы не любим чужаков. И мы говорили Ферн не возвращаться, но она никогда не слушает…
– Ферн уже бывала здесь? – спросила я, устремившись следом за Гён к можжевельнику:
– У древа – да, в нашем ковене – нет. Неспособным на прощение нет прохода.
– Что она видит?
– То же, что и ты, только наоборот, – улыбнулась Гён, и я заметила, как странно у нее выступают верхние клыки.
– Хочешь сказать, в ее иллюзиях вешают меня?
– Ага. – Гён снова хихикнула, не обращая внимания, как я поежилась от этой новости. – Но в отличие от тебя она не спешит бросаться тебе на помощь. И смотрит, смотрит, смотрит…
– Почему-то я не удивлена.
– А я вот очень. Редко встретишь душу, до того озлобленную на весь свет, что добровольно выбирает погибель, лишь бы вместе с ней погибли и ее враги. Увези Ферн, – бросила Гён через плечо потерянному Гидеону, мечущемуся между машиной и Ферн. – Чары спадут, когда вы окажетесь далеко. Иначе она так и будет бродить по задворкам собственного разума, пока не умрет.
Гидеон встрепенулся, поднеся к глазам свою метку атташе, обведенную вокруг запястья. Его губы сжались, как и губы Коула: они переглянулись и, обменявшись кивками, тем самым распрощались. Гидеону нельзя было оставлять Ферн здесь, если он сам хотел жить. Я невольно вспомнила ее синеющие губы и сломанные лодыжки, дергающиеся над пропастью… Мне не хватило духу даровать ей такую смерть – лучше уж я принесу ей смерть своими руками, чем позволю Дьяволу взять на себя мою работу. Как бы мне ни хотелось, чтобы все проблемы решились по щелчку пальцев, так никогда не бывает. Даже в магии. За все нужно платить.
– Все, что я когда-либо делал, я делал ради тебя, Коул, – бросил Гидеон брату напоследок, бережно поднимая Ферн на руки. В ее волосах застрял песок, а сама она напоминала ватную массу, с которой можно было делать все что угодно.
Коул отвернулся, сжав челюсть, пока заводился красный Pontiac, который, мигнув фарами, вскоре умчался прочь по шоссе.
– Почему вы живете в пустыне? – вдруг поинтересовался Коул, нагнав девочку у края соляного круга, который она обходила, что-то проверяя. – Вы от кого-то прячетесь?
– Да, от таких, как ты. – Она окинула его проницательным взглядом, но абсолютно беззлобным, почти насмешливым. – Наш ковен вобрал в себя тех, кого не успели раздробить и изжить твои предки. Нью-Форест, Салем, Кроатоан… Все их потомки обрели убежище здесь, меж скал и каньонов под крыльями кондоров. Десятки разных традиций слились в одну, как и наша кровь. Пустыня Мохаве долгое время находилась под защитой индейских племен. Здесь по-прежнему царит их магия, а потому охотникам сюда не добраться… Ты исключение.
Коул передернулся от этих слов, не желая связывать себя с теми, о ком говорила Гён
– Я не охотник, – возразил Коул негромко, будто угнетенный чувством вины за то, что не совершал. – Я никогда не убивал ведьм. Я защищаю их.
– Знаю. – Гён мягко улыбнулась, оглянувшись на него. – Иначе даже твой врожденный иммунитет не спас бы тебя от морока. Ведь ты прошел границу не потому, что наше колдовство не действует на таких, как ты… А потому, что ты чист. Даже в несколько раз чище, чем Одри. Не обижайся.
– Какие тут обиды! Я твержу ему это с нашей встречи, – от всего сердца поддержала я, на что Коул раскраснелся, пробубнив нечто себе под нос, что ни я, ни Гён не расслышали.
– Вы никого не забыли? – раздалось позади, и я только сейчас вспомнила о Тюльпане, брошенной за чертой круга.
Держась равнодушно и принюхиваясь к соляному порошку, она сложила руки на груди, возмущенно притопнув.
– Ах да… Гён. – Я неловко почесала затылок и с мольбой взглянула на девочку: – Та ведьма тоже со мной.
– Отлично! Пусть пройдет испытание и отправляется с нами.
– Вот как раз с испытанием могут быть проблемы…
– Ничем не могу помочь, – пожала плечами Гён, запрыгивая на один из самых высоких корней и балансируя на носочках. – Или так, или никак.
– Что же. – Я вздохнула, понимая, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят. – Тебе решать, Тюльпана.
Она переступила с ноги на ногу, задумчиво потирая подбородок, хотя выбор сделала уже давно: он читался в ее глазах – страх и отрицание самой возможности почувствовать себя в ловушке, как несколько месяцев тому назад на чердаке.
– Хм, знаешь, я и так уже достаточно ведьм повидала на своем веку. Не думаю, что почерпну там для себя что-то новое. Ступайте, я подожду вас здесь. Штрудель составит мне компанию.
Я слабо улыбнулась, решив не настаивать на своем – так будет безопаснее для нас всех. Заметив, как переменился в лице Коул, я утешительно погладила его по спине, разминая напряженные мышцы под толстой вязкой свитера.
– Ты отвечаешь за него головой! – серьезно предупредил он Тюльпану, пригрозив пальцем. – Корм у меня в бардачке.
Тюльпана отсалютовала ему и, развернувшись, виляющей походкой двинулась обратно к автомобилю, в окнах которого светились любопытные желтые глаза, почти затмевая фары.
– Вообще-то наш ковен открыт только для ведьм, но его взять с собой можешь, – кивнула на Коула девочка, звеня кольцами-браслетиками на тонких лодыжках. – Вы связаны таинством. Никто не вправе разделять ведьму и ее атташе. Сюда! За мной!
Гён спрыгнула с корня и, обогнав нас с Коулом, приложила ладошку к изогнутому стволу дерева. Она ориентировалась в сгущающемся сумраке, точно кошка, в то время как я несколько раз оступилась, держась за учтиво подставленный локоть Коула. Гён знала, куда и как нажать, в какие борозды древа просунуть пальцы, чтобы оно вдруг с протяжным скрипом разошлось в стороны, отворяя дверь.