Ковбой без обязательств
Шрифт:
Рука Кольта крепче сжалась у меня на шее, притягивая ближе.
— Блэр.
— Прости. Я не должна была так говорить. — Я смотрела куда угодно, только не в его глаза, вся дрожа, пока колесо замедлялось.
— Посмотри на меня. — Его большой палец скользнул под мой подбородок и заставил поднять взгляд. — Ты не имеешь права так, — прорычал он, пальцы впились в кожу. — Ты не смеешь говорить о себе так, не со мной.
Я попыталась отвернуться, грудь сжало.
— Перестань…
Он отпустил мой подбородок, но его палец грубо прошелся по моей нижней губе. Колесо снова заскрипело и пришло
— Тебя всегда было достаточно, Блэр. Всегда. Посмотри, какая ты с Руби. Посмотри, сколько ты делаешь для фермы Джун.
Он наклонился так близко, что я чувствовала вкус его ярости.
— Ты была не единственной, кого раздавило, когда ты уехала. Я был пацаном. Чертовым идиотом, который наделал ошибок. — Его голос дрогнул. — У меня теперь есть дочь. У меня есть все, о чем я когда-то мечтал, и все равно я искал частички тебя в каждой женщине, которую встречал.
Его пальцы на моей шее стали жестче, отчаяннее, будто он держался за меня из последних сил.
— Ты спрашивала про мать Руби. Я оказался слишком труслив, чтобы сказать правду о том, почему она ушла. Она не была готова стать матерью, но пыталась ради меня. А я, что бы ни делал, не мог заставить себя полюбить ее. Ничего не вышло. И не могло выйти, потому что она была не ты.
Каждое признание будто сдирало с него кожу.
Я пыталась разозлиться. Пыталась вспомнить все, как он меня ранил, все ночи, когда я проклинала его имя и каждую его ложь. Но внутри была только пустота, пропасть желания и сожаления.
— Что? — слово вышло таким же оголенным, как и я сама.
Следующие слова ударили одно за другим:
— Она. Была. Не ты.
Из меня вырвался звук, почти всхлип, и его губы накрыли мои. Он целовал меня с дикой жаждой, но пальцы дрожали, обхватывая мое лицо так бережно, будто я была чем-то священным.
Каждое движение его языка было благоговейным, каждый общий вдох, как причастие. Я чувствовала, как он почитает каждый сантиметр моей кожи, будто поцелуй со мной — и спасение, и проклятие.
Мы целовали друг друга с такой жадностью, что мысль о том, будто между нами это могло быть просто, казалась безумием. Мы были глупцами, думая, что способны быть друг для друга чем-то иным.
Этим огнем, который пожирает без остатка.
Он пах лимонадом и чем-то более темным, чем-то только его, от чего у меня кружилась голова от желания. Его тело прижималось к моему, твердое, жаждущее, сердце грохотало о мою грудь. Я зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, выгибаясь ему навстречу, словно хотела раствориться в нем. Мне хотелось стереть каждую секунду разлуки, выжечь все прикосновения, что были не его. Его стон прошел через меня вибрацией, когда его руки скользнули вниз и сжали мои бедра, пальцы впились с такой властностью, что жар разлился глубоко внизу живота.
Были только я и он, его рот на моем, его руки, клеймящие мою кожу. Каждая клетка во мне кричала его имя, а вкус его губ топил десятилетие сожалений. Я не почувствовала, как мы начали опускаться, не услышала скрежета механизмов, пока колесо обозрения резко не остановилось внизу, дернув нас в разные стороны.
Его пальцы сильнее впились в мои бедра, оставляя на коже болезненные
— Ну надо же, — голос Маккоя прорезал мгновение, и я резко отпрянула, жар залил щеки, когда реальность обрушилась на нас.
Маккой, Хантер и Руби стояли у выхода и смотрели на нас с широкими, понимающими улыбками. В глазах Руби светилась такая открытая надежда, что у меня сжалось горло. Ее тяжесть давила на грудь, во мне смешались паника и тоска. Я хотела сделать ее счастливой. Хотела стать той, кто даст ей все, о чем она мечтает.
Я отчаянно хотела доказать Руби, что моя любовь без условий, и до смерти боялась, что сама себе солгу.
Мои пальцы все еще были сжаты рубашке Кольта, жар его кожи прожигал сквозь ткань костяшки. Я не могла разжать руку. Не хотела. Хантер провожал нас ухмылкой, пока хватка Кольта неохотно ослабевала, его огрубевшие пальцы прочертили огненную дорожку по моему бедру.
— Вот уж давно пора.
Глава 31. КОЛЬТ
К тому времени, как мы свернули на подъездную дорожку, Руби уже крепко спала на заднем сиденье. Дыхание ровное, бумажная корона сползла на один глаз. Она сдалась сну еще много километров назад — слишком много сладкого и вечер, полный визга и смеха на скрипучих ярмарочных аттракционах. Руки по-прежнему обнимали за шею этого нелепо огромного плюшевого медведя, и я улыбнулся, глядя на нее в зеркало заднего вида.
Я заглушил мотор и на минуту замер, слушая, как вокруг нас раскрывается ночная тишина. Покосился на Блэр — она смотрела прямо перед собой. На меня не взглянула, но я видел, как ходят желваки и как она ковыряет ногти.
Я толкнул дверь и обошел пикап, стараясь не хлопнуть и не разбудить Руби. Открыл дверь Блэр и отступил, когда она наконец подняла на меня взгляд. Она смотрела так, будто искала доказательство, что эта ночь не исчезнет к утру, как сон.
Я ждал. Мог бы ждать хоть всю ночь, если бы ей это было нужно. Годы научили меня терпению — в работе, в потерях, в понимании, что все ценное не дается быстро и легко. И сегодня точно не та ночь, чтобы торопить что-либо.
Я протянул руку, и она вложила в нее свою, упершись второй в сиденье и вытянув ноги наружу. Я подавил желание обнять ее и прижать к себе, хотя расстояние между нами казалось невыносимым. Вместо этого я шагнул назад, давая ей пространство, и она выбралась из машины, прежде чем ее пальцы выскользнули из моих.
Я открыл дверь Руби, расстегнул ремень и аккуратно высвободил медведя из ее рук, подхватив дочь одним отработанным движением. Она едва шевельнулась. Обмякла у меня на груди, волосы щекотали подбородок, все ее маленькое тело прижималось ко мне. Я чувствовал ее сердцебиение — медленное, ровное — и пытался выровнять свое под него, вдыхая ее запах.