Ковбой без обязательств
Шрифт:
Я поймала три разных взгляда в свою сторону — поднятую бровь Хантера, понимающую ухмылку Маккоя и широкую улыбку Руби.
— С тобой, значит? — поддразнил Маккой.
Кольт покачал головой.
— Замолчи и иди, пока мы не потеряли очередь.
Руби побежала вперед, и как только уставилась на высокое колесо обозрения, я ткнула Кольта локтем в бок.
Он дернулся со смехом, потирая ребра.
— Это за что?
— Ты прекрасно знаешь, за что, — тихо сказала я, когда мы подошли ко входу.
Руби забралась в ожидающую кабинку, болтая ногами в воздухе. Маккой
— Веди себя хорошо и слушайся дядю Коя, — крикнул Кольт, когда их кабинка дернулась назад и начала подниматься.
Хантер занял следующую кабинку, запихивая огромного медведя на сиденье рядом. Поймав наши взгляды и смех, он изобразил раздраженную ухмылку и показал нам средние пальцы, пока его уносило вверх.
Я шагнула в нашу кабинку, и металлический пол качнулся под ногами. Кольт вошел следом, его плечо задело мое, когда мы сели. Работник привычным движением зафиксировал перекладину, и кабинка покачнулась. Я запрокинула голову, глядя на огни ярмарки и рассыпанные над нами звезды.
Мы поднимались, сначала плавно, потом выше с глухим скрипом. Ярмарка уменьшалась под нами, музыка и смех стихали, ветер свистел в металлических опорах, а ровный гул мотора отдавался вокруг.
Я ощущала каждый сантиметр Кольта рядом. Его бедро прижималось к моему, и ткань джинсов между нами казалась и слишком тонкой, и слишком плотной одновременно. Его рука лежала на спинке кабинки, пальцы зарылись в мои волосы, а огрубевший большой палец скользнул по точке пульса, где сердце выдавало меня.
Кабинка дернулась и остановилась, оставив нас висеть над землей, пока внизу садились новые люди. С этой высоты я все еще видела нашу с Джун палатку и другие, и улыбнулась гирляндам огней, пересекавшимся между рядами, как звезды. Я пыталась запомнить этот миг, поставить его в ряд со всеми прежними, но думала только о мягком давлении его пальцев в моих волосах.
Я повернулась к нему и встретилась с его взглядом. Его голубые глаза были такими темными, что напоминали ночное небо. Уголок его рта приподнялся, усы чуть дрогнули, а большой палец провел по моей коже в безмолвном обещании, и пульс загрохотал под его прикосновением.
Мой взгляд скользнул по жесткой линии его челюсти, по изгибу губ и по этим чертовым усам. Его глаза опустились к моему рту и задержались с такой откровенной жадностью, что мои губы сами приоткрылись, а дыхание стало быстрым и неглубоким.
Казалось, я давно должна была переболеть этим наваждением, но стало только хуже.
Ночь распахнулась широкой и безрассудной. На вершине колеса обозрения не осталось границ, которые можно было бы не переступить. После стольких лет притяжения и отталкивания, после борьбы с желанием быть той, кому нужно больше, я зависла рядом с ним. Никто не смотрел, и винить в том, как я рассыпалась, было некого, кроме себя.
Мое тело дрожало, разрываясь между желанием и страхом, зависнув в воздухе, как это проклятое колесо обозрения.
Его дыхание согревало мою шею, и я подалась к нему, прерывисто
Колесо повернулось, и мы начали опускаться к земле. Желудок ухнул вниз, а пальцы Кольта соскользнули с моих волос на плечо. Он медленно провел по открытой коже, и я не могла ни дышать, ни двигаться, только растворялась в ощущении его прикосновения.
Металлическая кабинка застонала под нами, вибрация отдавалась в сиденье, вторя пульсу у меня между бедер. Смех Руби донесся снизу, и острое чувство вины полоснуло сквозь дурман желания.
Ее счастье — цена, которую мы заплатим за это. Я знала. Он знал. Но я все равно горела по нему, эгоистично и безрассудно, даже понимая, что мы снова раним друг друга. Потому что любить Кольта Кэллоуэя всегда было как чиркнуть спичкой в засуху — всепоглощающе и смертельно.
— Она такая хорошая, — выпалила я, кивнув в сторону кабинки Руби. — По-настоящему хорошая.
— Да, — лицо Кольта смягчилось. — Не знаю, чем я заслужил такое везение.
Я покачала головой, встретилась с ним взглядом, потом снова посмотрела на мигающие огни ярмарки.
— Это все ты. Ты замечательный отец.
Его улыбка чуть дрогнула, и он поерзал рядом со мной.
— Я все время за нее переживаю. Боюсь, что где-то все порчу. Принимаю решения и думаю — вдруг они неправильные?
Я легонько толкнула его плечом, сердце заколотилось, когда я посмотрела на него.
— Руби — самый счастливый ребенок из всех, кого я видела. Она смотрит на тебя так, будто ты луну на небо повесил.
— Она счастлива, — он кивнул, но замялся. — Я просто хочу, чтобы она выросла сильной и уверенной в себе. Если повезет, она станет такой, как ты.
Эти слова упали тяжестью, к которой я не была готова, и у меня перехватило дыхание. Ладони вспотели, под кожей искрами бегали нервы. Я попыталась отшутиться, но смех вышел резким и горьким.
— Нет, тебе такого не надо.
Его взгляд не дрогнул, только стал мягче в свете огней.
— Я серьезно, — сказал он, голос стал хриплым шепотом, который всегда пробирался под мою защиту. — Ты сильная. Упрямая до чертиков, даже когда не стоит. — Его рука легла мне на колено, большой палец описал маленький круг, и по телу разлилось тепло. Я дернулась, но он не остановился. — Я хочу для нее именно этого… тот огонь, который всегда видел в тебе.
— Огонь? — слово застряло в горле. Я вцепилась в металлическую перекладину так, что заныли костяшки, чувствуя, как холодный металл впечатывается в ладони. — Во мне нет огня, Кольт. Я не пожелала бы Руби моих ошибок.
Его рука осталась на моем колене — тяжелая, теплая, в противовес боли в ладонях. Я поняла, что сжимаю перекладину слишком сильно, словно мне нужна эта боль, чтобы не развалиться.
Я смотрела на ярмарку внизу, на россыпь цветных огней и безопасный, обычный мир внутри них. Мне на секунду захотелось быть кем угодно, только не Блэр Монро — девушкой, которая сбежала, девушкой, которая полюбила мужчину, уже однажды ее сломавшего.