Коварный повеса
Шрифт:
При мысли об этом он улыбнулся. Да–да, ночью…
Велев кучеру остановиться, Энтони тут же распахнул дверцу и выскочил из экипажа.
— Могу ли я подвезти вас, очаровательная леди? — спросил он с улыбкой и театральным жестом указал на карету.
— Вы все шутите… — пробормотала Мэдлин. Окинув взглядом дорогу, она поспешно села в экипаж. — Поехали быстрее, пока никто не увидел меня.
— Ах, интрига?.. Теперь вы разыгрываете шпионку, моя милая?
— Вы прекрасно знаете, что я должна заботиться
— Потому что вам нравится таинственность? — Снова улыбнувшись, виконт забрался в карету и приказал кучеру трогаться.
— Ошибаетесь, — возразила Мэдлин. — Я просто должна проявлять осторожность.
Виконт уселся рядом с ней и, не говоря ни слова, поцеловал ее в губы. Она на мгновение замерла, потом ответила на его поцелуй. Но когда он развязал шнурки ее плаща, она осторожно отстранилась.
— Нет, сейчас мы не должны делать ничего подобного.
— Я просто хочу посмотреть, какой на вас наряд. Чтобы убедиться, что он подходит…
Мэдлин посмотрела на него скептически, но все же позволила ему снять с нее плащ. Лучи заходящего солнца, сочившиеся сквозь занавески, осветили сияющий золотистый атлас, и Энтони сразу же обратил внимание на низкий вырез платья.
Сердце его гулко забилось, и он наклонился, чтобы снова поцеловать Мэдлин, но она опять отстранилась.
— В вашей вчерашней записке говорилось, что в карете вы расскажете мне, чего ожидать сегодня вечером.
Проклятие! Она права, ему действительно нужно многое ей рассказать, чтобы подготовить надлежащим образом. Он со вздохом откинулся на спинку сиденья.
— Мы едем в поместье моего друга маркиза Стоунвилла.
— Значит, вечеринку устраивает лорд Стоунвилл? — насторожилась Мэдлин.
Энтони посмотрел на нее с удивлением:
— Вы знаете его?
— Его — нет. Но о нем кое–что знаю. О нем многие знают. У него репутация даже хуже, чем у вас. — Она нахмурилась. — Вы ведь говорили, что это будет… вполне приличная вечеринка.
— Да. Конечно. Просто Стоунвилл — единственный человек, который сумел устроить все за такое короткое время. — Заметив, что Мэдлин смотрит на него с беспокойством, он добавил: — Поверьте, у вас нет причин волноваться. На вечеринке не будет женщин легкого поведения.
Она немного помолчала, потом заявила:
— Имейте в виду: если они там будут, я просто уйду. Клянусь, что так и сделаю.
— Вы не доверяете мне? — спросил Энтони и вдруг понял, что ответ на этот вопрос очень много для него значит.
— А должна?
Он заглянул в ее сияющие глаза и, судорожно сглотнув, пробормотал:
— Мне бы очень хотелось, чтобы вы мне доверяли. Да и глупо было бы вас обманывать. Ведь вы обещали устроить Тессу в школу миссис Харрис.
Мэдлин криво усмехнулась:
—
— А я — нет. — Пожалуй, только это удерживало его отрешительных действий. Да, сначала следовало поместить Тессу в школу, а уж потом… — Так вот, вам не нужно беспокоиться. Стоунвилл пригласил на вечеринку нескольких весьма уважаемых ученых мужей, так что все будет выглядеть очень прилично.
Мэдлин накинула на плечи плащ.
— А они… Они знают обо мне? Ведь вы же наверняка не позволили своему другу упоминать мое имя.
Энтони внимательно посмотрел ей в глаза:
— Вы что, боитесь, что кто–то из гостей может узнать вас? А может, кто–то узнает ваше имя?
— Нет–нет! — Мэдлин решительно покачала головой. — Я могу с полной уверенностью сказать, что никогда не встречала никого из ваших друзей. Но я не хочу, чтобы до миссис Харрис дошли слухи…
— Да, конечно. — Энтони с улыбкой кивнул. — Но вам не следует беспокоиться. Я сказал Стоунвиллу, что вы моя кузина, «синий чулок» и к тому же жена священника. Сказал, что вы гостите в Лондоне, интересуетесь наукой и просто хотите… интересно провести время.
Явно озадаченная словами виконта, Мэдлин пробормотала:
— Но почему я должна быть замужем за священником?
— Вы имеете что–то против священников?
— Нет, конечно, но… это просто странно как–то… — Немного подумав, она спросила: — А как меня зовут?
— Об этом я ничего не говорил. Но давайте назовем вас миссис Брейхем. Это девичья фамилия моей бабки по материнской линии, и очень немногие ее знают.
Мэдлин с любопытством взглянула на своего спутника:
— Вы никогда не говорили о своей матери.
— А вы никогда не упоминали свою.
— Это потому, что два года назад она умерла от чахотки. — Мэдлин вздохнула.
Энтони немного помолчал, потом сказал:
— А моя умерла, когда мне было восемь лет.
— Должно быть, очень тяжело потерять мать в таком возрасте, — проговорила Мэдлин с сочувствием.
Энтони почувствовал, как к горлу его подкатил комок. Как странно… Прошло уже столько лет — и вот вдруг снова появилась эта боль. Причем появилась только из–за слов сидевшей рядом с ним женщины.
Пытаясь не выдать своих чувств, он сказал:
— Мне кажется, вам было гораздо труднее потерять мать. Ведь вы знали ее много лет…
Она кивнула:
— Возможно, отчасти вы правы. Но восьмилетнему мальчику мать нужна гораздо больше, чем взрослой женщине, не так ли? — Виконт промолчал, и Мэдлин спросила: — Вы хорошо ее помните?
— Нет, не очень. Пожалуй, только ее запах. — Он улыбнулся. — Она постоянно жевала пастилки для свежего дыхания, и этот запах окутывал меня всякий раз, когда она… — Энтони умолк, сообразив, что слишком уж явно выдает свои чувства.