Коварные сентеги
Шрифт:
– Меня зовут Сату-Лгав. Из рода Беерчи. Возраст?.. Ну, я еще молод, мне всего девяносто три года. А болезни… ну разве что еще в детстве да до становления Эль-Митоланом. Но чтобы там что-то серьезное было, не припомню… А что, это так важно?
– Конечно! – Восходящий степенно кивнул. – После любого недуга в организме остаются магические частицы, которые называются дилентные, и они как бы навечно впитываются в клеточки тела. Неужели ты не знаешь таких элементарных вещей?
Сату-Лгав смешно щелкнул клювом и признался:
– Ну, я, вообще-то, не врач… и в этом совершенно
Судя по его ауре и благодаря сразу двум структурам, наложенным на его голову, человек легко заметил, что сентег врет, но виду не подал. Пока раненый настолько ослаблен, он обнаружить структуры у себя не сможет, а снять тем более.
– Также очень важно питание, которое является основой нашего здоровья. Приступай к пересказу своего дня, начиная от завтрака и кончая поздним ужином. И не забывай обо всех подробностях приготовленных блюд. Да! А каков твой основной род занятий?
– Мм? – Вопрос в лоб заставил птицеподобное существо растеряться. – Мой? Да это… как бы сказать…
– Честно сказать! Мы ведь все равно знаем!
– Да-а-а?.. Вообще-то я ученый, – решился он и даже заговорил громче. – Искусствовед. В большой степени историк, собиратель картин и других предметов изобразительного искусства. У меня в доме целая картинная галерея…
– А где твой дом?
– В Аллангарне…
– И гнались за тобой из?.. – пользуясь своим полным запасом колдовских сил, Кашад еще и ментально давил на обессиленного, измученного борьбой со смертью сентега, и тому трудно было сопротивляться такому напору. Хотя он старался в дальнейшем изо всех сил и каждый ответ тщился хоть немножко обдумать. Но пока он вроде ничего тайного не открывал и говорил без сопротивления:
– Из Курганда…
– И что же ты делал в Курганде?
Своеобразный допрос, совмещенный с опросом больного, продолжался.
Глава 21
Местные реалии
Кормили сентега по чуть-чуть, убеждая, что в его состоянии много есть вредно. Что, в общем, соответствовало истине: внутренние органы птицеобразного существа жутко сместились, были повреждены и местами порвались. Так что он сам понимал правильность вынужденной диеты, но несколько раз, тем не менее, показательно обиделся. Причем сделал это однажды после мизерной порции жидкого киселя, и именно когда рядом находилась только Риона:
– Так вы мои спасители или я у вас в плену?!
– Как тебе не стыдно, Сату-Лгав?! – укорила его девушка. – Мы тут все силы на тебя изводим, собственной жизнью ради тебя рискуем, а ты такое заявляешь! Неблагодарный!
– Да это я так… от голода. И все-таки! Наверняка в тюрьмах лучше кормят…
– Вот я тебя сейчас колбасой накормлю, по доброте своей душевной, что случится? Молчишь? Слюнки глотаешь? Но не просишь колбаски-то? Потому как тебя сразу от болей в желудке скрутит бубликом, да так бубликом и помрешь за полчаса. Вряд ли тебя спасти сумеют.
– Ну что ты, что ты! Мне с врачами несказанно повезло, и я готов выполнять любое их предписание. Они – величайшие! Они – самые лучшие! Даже я так не смог бы подлатать раненое тело своего собрата.
– Э-э-э… вот у него и спросишь.
– Но Кремон, я так понял, главный специалист по теории?
– Я в этом не разбираюсь…
– А сколько ему лет?
– Все вопросы к нему. Ты лучше мне расскажи, пока никого нет, как с этим ружьем обращаться? – она ткнула пальчиком в трофей, который стоял прислоненный к дереву. – Мужчины мне к нему и прикасаться не разрешают, а так стрельнуть хочется!
Два ружья были подобраны на месте кровавой стычки. Одно бросил сидевший в засаде беглец, а второе имел при себе верховой воин, передвигавшийся на похасе. Зарядов отыскалось семь полных футляров. Но разгадать секрет стрельбы так до сих пор и не удалось. Так что теперь люди делали вид, что используют трофеи во время дальних вылазок. По крайней мере, Кашад всегда уходил из бивака с этим грозным оружием в руках, имея на поясе коробочку с двумя запасными футлярами, укомплектованными мраморными шариками. В данный момент братья сидели недалеко в кустах и прислушивались к каждому слову запланированной сцены. А ведь сентег мог и повернуть оружие против человека. Хоть и слабым считался, но ведь все-таки Эль-Митолан. Тем более что полного доверия он никак не вызывал. Пока…
В ответ на просьбы Рионы сентег пару раз щелкнул клювом. Из его слов стало ясно, что эти щелчки заменяют птицеподобным существам смех:
– Ну, ты меня рассмешила. И правильно делают твои мужчины, что не разрешают таскать подобную тяжесть: рожать не сможешь или на ногу уронишь, хромой останешься. Еще хуже будет, если нечаянно повредишь керечесу. Она знаешь, каких денег стоит? У-у-у! Кстати, а почему у вас только две керечесы? Вроде и третья должна быть…
То есть он прекрасно помнил, сколько должно быть поражающего оружия, но до сих пор не знал, что случилось с последней парой его преследователей. Пока на вопрос, куда загонщики подевались, люди не отвечали. А вот по поводу третьей штуковины, название которой они узнали только сейчас, подготовили ответ. И девушка доверительным шепотом сообщила Сату-Лгаву:
– Так она есть, только поломана сильно… Вон под тем малым навесом. Когда твой преследователь на нас набросился и хотел с близкого расстояния выстрелить, Кремон к нему метнуться успел, выхватил оружие у него, да и использовал как дубину. А дубина эта возьми да не выдержи ударов по телу. Между прочим, тот сентег тоже не выдержал, так и помер бедняга после часа небольшого допроса. А лечить его у врачей не было ни сил, ни желания.
Раненый не столько озадаченно, сколько возмущенно замычал:
– Использовать керечесу как дубину?! Да это же в голове не укладывается! Дикость несусветная!
– Что же тут дикого? – возмутилась и Риона. – Ты вон, когда убегал, для собственного спасения и клюва бы не пожалел. Не правда ли?
Сентег смешно свел зрачки к переносице, уставившись на собственный клюв и пытаясь сообразить, как бы он с его помощью мог спастись. И лишь поняв, что сравнение образное, опять им громко щелкнул:
– Ну да, если жить захочешь, то сам себе глаза выклюешь…