Коварная одержимость
Шрифт:
— Потому что ты и ведешь себя именно так. Лучше пусть видят тебя таким, чем твою истинную сущность.
Все мои силы уходят на то, чтобы не наброситься на него и не придушить за эту наивность. Я вспоминаю ту ночь: звук выстрела, доносящийся из этого самого кабинета, и себя первым на месте происшествия. Дарио стоял над отцом с пистолетом в руках, затуманенный взгляд, полный неосознания того, что он только что натворил. Они поссорились из-за его пьянства и наркотиков.
Когда я подбежал, отец был уже мертв. Все, что последовало после, превратилось в хаос. Немногие
Меня вынудили преждевременно взять на себя эту роль, скрывая его грязную правду, чтобы нас обоих не убрали. Этот ублюдок ничуть не изменился. Топит своих демонов в киске, алкоголе и наркотиках.
— Ты не больше, чем обуза, — напоминаю я ему.
Он ошеломлен, но все-таки, сдерживая обиду, настаивает:
— А если я смогу доказать обратное?
Я усмехаюсь, раздраженный его отчаянной попыткой.
— Ты не сможешь изменить свою природу, Дарио. Сколько раз ты уже пытался и терпел неудачу? Я не позволю утянуть нашу фамилию за собой на дно. Запомни, Дарио, если ты еще раз облажаешься — отправишься обратно в Италию.
— Как будто это меньше похоже на тюрьму, — бросает он с жаром, — Когда меня запирают в этом особняке, а Иван все так же ходит за мной по пятам, словно я ребенок, за которым нужен глаз да глаз. Если, конечно, ты не находишься здесь вместо него, чтобы внимательно следить за каждым моим действием?
Он вскакивает с кресла, полыхая гневом.
— Ты должен быть благодарен за свою тюрьму, — я смотрю на него с холодной усмешкой, — За то, что у тебя есть столько денег, которые я для тебя заработал. И что тебе есть что тратить, вместо того чтобы гнить в могиле.
Он застывает на пороге, стиснув кулаки. Слова застревают у него на языке, прежде чем он решается выдавить:
— Я действительно когда-то равнялся на тебя.
— И наш отец когда-то был жив, — отвечаю я, едва сдерживая злую улыбку.
— Да пошел ты, Лука, — говорит он, глядя на меня с блеском злости и боли в глазах. Затем резко открывает дверь и выходит, хлопнув ею так, что стекла в окнах звенят.
Сжимаю зубы, ощущая, как ярость гудит внутри. Хорошо, что Лоренцо сообразил вовремя закрыть за собой дверь, оставив меня наедине со своим бешенством. Я залпом опрокидываю виски, чувствуя, как огненная горечь опаляет горло.
Все эти годы я только и делал, что доказывал свое право быть главой семьи, шаг за шагом поднимаясь по лестнице, где каждый шаг — как минное поле. А Дарио? Дарио продолжал наркоманить, устраивать вечеринки, как ни в чем не бывало. Он загнал меня в угол, заставив выбирать: либо покрывать его выходки и предавать те принципы, на которых мы выросли, либо сделать его примером для других. Верность семье — это святое, но куда делась моя верность в тот момент, когда умер мой отец?
Мне многое безразлично. Но этот вопрос по-прежнему кипит во мне, потому что правду могут раскрыть в любой момент, и потому я убедился, что страх передо мной настолько силен, что никто не решится даже заикнуться о правде.
Я
С ней нужно было поступить, как со всеми остальными. Убить, а потом разбираться.
Но она как-то… зачаровала меня.
Я знаю, что она — тот самый хаос, заключенный в красивую оболочку.
Хаос, которым я, черт возьми, ежедневно наслаждаюсь, отпивая по глотку.
41
Рука Луки скользит между моих бедер. Я тихонько стону и умоляю его не останавливаться. Он стал моим запретным, опьяняющим удовольствием, разрушающим все мои запреты изнутри.
— Кончи на мою руку, как послушная девочка, — его голос звучит отдаленно, но мне этого достаточно, чтобы…
Я открываю глаза. Темно, но я знаю, что в кровати не одна. Уже замахиваюсь ударить непрошеного гостя, но он перехватывает мою руку. Страх выводит меня из сонного оцепенения, когда я понимаю, что происходит. Мужчина нависает надо мной, прижимая мои руки к подушке, лишая возможности вырваться. Я целюсь коленом ему в пах, и слышу приглушенный стон, но этого недостаточно, чтобы сбросить его с себя.
— Ты такая дикая, милая, — я застываю. Сердце бешено колотится, но, услышав знакомый голос Луки, я вдруг испытываю облегчение. Хотя, в данной ситуации, это еще более хуево.
— Ты в своем уме?! — Шиплю я, едва сфокусировавшись на очертании его лица.
— Разве не ты шептала мое имя во сне минуту назад? — Лука усмехается с мужским самодовольством, и я готова его придушить. Ненавижу, как легко мое тело предает меня, фантазируя о нем даже во сне. Еще хуже — он стал свидетелем этого. Я понимаю, что на этой планете просто нет места, где бы я могла скрыться от его внимания. Он меня найдет везде.
Я пытаюсь проглотить горечь разочарования, отогнать адреналин, сконцентрироваться на остатках здравого смысла.
— Отпусти меня, — произношу я осторожно, отчетливо.
Мой взгляд скользит на прикроватный столик, но Лука ухмыляется и, сместив вес, наклоняется ко мне.
— Даже не думай использовать свой милый пистолетик, милая. А теперь успокойся.
— Успокоиться? — Я сажусь, кипя от негодования. — Ты опять залез ко мне в дом! Кто-нибудь говорил тебе, что ломиться к людям без спроса в два часа ночи, мягко говоря, невежливо?
Он прислоняется к изголовью кровати, прижимая меня к своей груди.
— Я скучал по тебе.
Его признание ошеломляет меня. Я отчаянно пытаюсь проигнорировать его слова. Нельзя впускать этого человека в свое сердце. Да и, скорее всего, это часть его игры.
Я пытаюсь отстраниться, но вырваться из его хватки невозможно, будто он даже не заметил, что я сопротивляюсь.
— Лука, ты не можешь делать все, что тебе вздумается.
— Конечно, могу. К тому же, знаю, что ты плохо спишь без меня.