Коварная одержимость
Шрифт:
Как только я решусь, пути назад не будет.
Мой план вступит в силу, и я устрою Армани сущий ад.
Дарио — его единственный оставшийся близкий человек.
Я тут же прогоняю эту мысль, замечая в себе слабость.
Это не ошибка в расчете, а новый голос во мне, который защищает Луку. Я глушу его, заставляю замолчать в считаные секунды.
Дмитрий внимательно смотрит на меня. Интересно, замечает ли он мою внутреннюю борьбу. Даже если да, уверена, он видит и мою решимость.
Дмитрий,
— Ну что ж, тогда сделай это как можно более разрушительно, — говорит он.
У меня нет сомнений — так и будет.
Я бью в его единственное уязвимое место.
В его брата.
И, как ни странно, я не держу зла на Дмитрия за его предательство. Мы оба осторожно движемся к своим целям. А значит, мы все еще можем использовать друг друга.
— Но мне кое-что нужно от тебя, — признаюсь я. — Хочу подготовить запасной план, если вдруг не выберусь из этого живой.
Риск слишком велик. И каким бы безрассудным ни был мой план, есть большая вероятность, что Лука догадается. Я только надеюсь, что это произойдет не раньше, чем ярость затмит его разум и вонзится между ним и его братом, чьи отношения уже едва держатся.
Мне нужно использовать его как отвлекающий маневр. Хочу рискнуть, чтобы Ивана вернули обратно и, возможно, Лука уехал в Италию. Потому что он душит меня, и я не могу добраться до своей цели, пока он стоит на пути.
Что касается Дмитрия, мне нужно, чтобы он запустил все в действие как резервный вариант, если я не выживу. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы голос моей матери был услышан, чтобы моего отца допросили и, наконец, похоронили его имя навсегда.
40
Я слежу за тем, как Ара возвращается домой через камеры, которые я установил в ее квартире. Она неловко несет коробку с пирожными «Твинки», которую я отправил ей в офис. Единственное, что она еще не выбросила из всего, что я прислал ей на этой неделе. Я отправляю ей сообщение:
Я: Рад видеть, что хотя бы «Твинки» привлекли твое внимание.
Она достает телефон, скептически осматривает комнаты, пытаясь найти меня. Ядовитое удовлетворение. Но, конечно же, она не отвечает. Похоже, придется снова ее наказать.
Я сижу в фамильном особняке, просматриваю старые контракты и бумаги. Глупо было с ее стороны думать, что она сможет найти здесь что-то важное, но интуиция ее не подводит. Отец любил коллекционировать трофеи, поэтому я знаю, где искать его особо секретные документы. Я хранил их как раз для таких ситуаций, и для шантажа в случае необходимости.
— Можем поговорить? — Спрашивает он и выразительно смотрит на Лоренцо, ожидая, что тот выйдет.
— О чем? — Продолжаю перелистывать бумаги я.
— Пожалуйста, — добавляет он. Медленно поднимаю взгляд на брата. Любой разговор с ним — пустая трата времени, да и скорее всего испортит мне настроение. Но это его «пожалуйста» почему-то заставляет кивнуть на кресло напротив. Возможно, из-за какой-то маленькой гадюки я смягчился. Лоренцо выходит из комнаты.
Я прикрываю бумаги, представляющие интерес, и делаю глоток виски, пока Дарио устраивается напротив.
— Знаю, что ты меня ненавидишь, — начинает он. Прямо скажем, это мягко сказано. — Но я хочу помочь тебе с тем, что здесь происходит.
— А что ты вообще знаешь о том, что здесь сейчас происходит? — Спрашиваю. — Ты так и не повзрослел, Дарио. Тогда, да и сейчас тоже.
Его челюсть сжимается.
— Ты этого хочешь? Чтобы я и все остальные тебя боялись?!
— Да.
Меня волнует не столько его страх, сколько необходимость держать его подальше, чтобы в любой момент, когда будет подходящее настроение, я мог решить, оставить ли его в живых. Но в то же время он должен быть достаточно близко, чтобы не стать угрозой для репутации семьи. Возможно, это моя слабость — что я не могу избавиться от него раз и навсегда. Что родственная связь удерживает меня от одиночества. Пока что.
— Не знаю, как еще объяснить тебе, как сильно я сожалею о той ночи, — говорит он. — Знаю, что тогда выпил слишком много, и тебе пришлось взять ответственность за меня. Но теперь я могу помочь!
Меня буквально переполняет ярость от его легкомысленного отношения к своим поступкам. Даже сейчас он не понимает ту ответственность, которая легла на нас из-за того, что он чуть не разрушил все, что нам принадлежит.
Шиплю сквозь зубы, чтобы напомнить о его грехах:
— Ты пустил пулю в грудь нашего отца. Думаешь, ты готов к ответственности? Рассказать нашим людям? Посмотреть, кто проголосует против? Кто придет за нами обоими за попытку замять это?
Он вздрагивает от резкости моего тона.
— Я не хотел, — оправдывается он.
Детская отговорка. Я устал покрывать его, рискуя своим положением и преданностью моих людей.
— Ты можешь хоть каждый вечер топить свое горе в выпивке, но именно я держу бизнес на плаву. Я спасал твою жалкую задницу. И ты еще спрашиваешь, почему мне противно твое присутствие? Думаешь, я несправедлив?
Он затихает, угрюмо бормочет:
— Я посмешище для всей семьи. Меня никто всерьез не воспринимает. Все считают меня избалованным ребенком.