Котов
Шрифт:
— Ну что, уши, наверное, пухнут без курева? — спросил он у Котова.
— Сил нет. Ты мне сигарету обещал, дай, пожалуйста, я больше суток не курил!
— Так и быть, угощу, только, когда к тебе приедут, поделиться передачкой не забудь, — ответил ушлый Карась.
Андрей принял сигарету и, к удивлению, заметил, что его руки сильно трясутся, причем унять дрожь усилием воли он не может. Карась заметил:
— Нейролептиками тебя лечат, вот и дрожь у тебя, врачи это тремором называют, бывает, так колотит, что сигарету прикурить не можешь.
Андрей
— Ну что, Ухо, повезло тебе?— спросил начавшего дымить окурком больного Илья.
— Угу, вы же не заберете чинарик обратно? — ответил обладатель окурка.
— Вподляк после петуха курить, — с издевкой в голосе ответил Карась.
— Ухо, оставь покурить! — набросились на везунчика несколько больных, составлявших низшую касту пациентов.
— А вы мне оставляли? Сам курить буду, отвяньте!
— Ну выбрасывать-то будешь, тогда дай докурить!
— Я не буду выбрасывать, я забычкую, после обеда покурю! — отбрил всех Ухо.
Андрей, который с трудом справлялся с головокружением, прислонился к стене и спросил:
— Карась, здесь что, всегда так?
— Это еще что, иногда носы друг другу разбивают, петушня поганая! Окурок готовы изо рта вырвать, чинарик из любого помойного ведра вытащат!
— Котов, — прокричал санитар, — к врачу!
7
Услышав свою фамилию, Андрей вздрогнул. “Ну, наконец то к врачу, я ему все объясню, я докажу, что держать меня здесь никто не имеет права, скажу, если что, я пожалуюсь тамплиерам, и всю эту тюрьму разнесут по бревнышкам”. Новенького провели в кабинет врача, причем все время его за рукав придерживал санитар. К этой специфической форме передвижения в больнице Андрею еще было необходимо привыкнуть.
— Доброе утро, — поприветствовал Андрея Игорь Николаевич.
Андрей не ответил на приветствие и уставился в пол. “Пусть почувствует свою вину передо мной: чем я больше буду молчать, тем лучше!” — думал пациент.
— Ну, не хотите говорить, молчите, — дружелюбно сказал врач.
— Вы не имеете права держать меня в тюрьме! — не выдержал больной.
— Это не тюрьма, а больница.
“Да, — подумал врач, — на самом деле первое впечатление от нашей богадельни именно такое и может сложиться. Я сам, когда впервые сюда приехал, первым делом подумал, что заведение на тюрьму сильно смахивает. Почти что все больные так и воспринимают больницу. Объяснить обостренным пациентам, что их привозят сюда для лечения, а не отбывания
В этот момент Андрей посмотрел на лампочку, стоявшую на столе, и увидел в ее свете обветренное, мужественное лицо командора. Рыцарь протягивал руку, в ответ больной стал протягивать свою.
— Вы хотите обменяться со мной рукопожатиями? — спросил Игорь Николаевич.
Рыцарь исчез, и раздосадованный больной ответил врачу: “Нет!”
— Вы кого-нибудь видите еще в комнате? — спросил начавший что-то быстро писать Игорь Николаевич.
— Нет.
“Так, у пациента наверняка зрительные галлюцинации, думаю, и “голоса” еще есть. При этом скрытность бреда, такое сплошь и рядом случается на начальном этапе болезни. Завтра надо собрать комиссию для освидетельствования, но диагноз уже ясен, шизофрения”, — думал врач.
— Скажите, могу я съездить домой? — тихо спросил больной.
— Нет, пока нет.
— А позвонить близким я хотя бы могу?
— Я сам позвоню вашим родственникам, скажите, по какому телефону.
Пациент назвал номер. На этом первая беседа закончилась. Врач вызвал санитара Мишу, и тот повел Андрея в наблюдательную палату. По пути в отделение больной попытался рвануться к выходу, но опытный санитар быстро выкрутил пациенту руку и сказал:
— Будешь так прыгать, из больницы не выйдешь!
— Вы не имеете права! — закричал Андрей, но санитар еще подвернул больному руку, и пациент застонал от боли.
8
В палате Андрея впервые в жизни привязали к койке. Наказание одно из самых обычных в психиатрической больнице, но абсолютно дикое для того, кто попадает сюда впервые. Когда конечности пациента стали обвивать лямками, больной попытался сопротивляться. На помощь санитару пришел Ухо. Предатель держал Андрея за руки, в то время как санитар накидывал на голову новичка наволочку. Придушив сопротивлявшегося, Миша уселся на больного и прочно привязал Андрея к металлической кровати.
— Будешь трое суток лежать, — запыхавшись от борьбы с пациентом, сказал санитар, — по смене передам, чтобы тебя не отвязывали. А тебе, Ухо, за помощь на, держи, — с этими словами Миша вытащил папиросу из пачки. Ухо схватил беломорину и сразу засунул ее куда-то в штаны.
Тугие матерчатые вязки врезались в ноги и руки проштрафившегося; в таком состоянии не то что приподняться, даже головой и то подвигать было большой проблемой.
— Ну что, попался? — с сочувствием спросил Карась.
— Какое право они имеют меня бить и привязывать? — негодующе произнес Андрей.
— Они здесь все права имеют, а ты для них овца бессловесная, букашка. Тебя и привязать могут, и лекарствами заколоть до растительного состояния имеют право.
— Я пожалуюсь на них!
— Кому?
— В милицию!
— Ха-ха-ха. Помнишь песню покойничка Высоцкого про Канатчикову дачу: “Если вы не разберетесь, мы напишем в спортлото!”
— У меня еще есть кому словечко замолвить!
— Кому?