Костотряс

Прист Чери

— Не умничай со мной, паршивец, — предостерег Руди и вновь приложил ко рту горлышко бутылки, с той же тщетной надеждой и тем же плачевным результатом. — Я ведь с тобой по-человечески, помочь пытаюсь. Не нужна тебе помощь — пожалуйста, можешь спрыгнуть со здания и поиграть в пятнашки с мертвяками. Посмотришь тогда, брошусь ли я тебя спасать. Намекаю: не брошусь.

— Ну и плевать! — он опять сорвался на крик.

Руди вскочил на ноги, но Зик тут же отпрыгнул назад, едва не угодив в люк, из которого вылез на крышу.

Наконечник

увесистой трости ткнулся ему в кадык.

— Закрой пасть, — произнес Руди. — Дважды просить не буду, не обязан. Поднимешь бучу, набегут сюда трухляки — сам тебя столкну на мостовую. Хочешь себе неприятностей — твое дело, но меня не впутывай. Когда ты здесь объявился, я наслаждался тишиной и покоем. И если напакостишь мне сейчас, поплатишься головой.

Не спуская с него глаз, Зик вслепую полез в сумку за револьвером. Ловко выбросив трость, Руди сбил с его плеча лямку, и сумка упала на крышу.

— Это тебе не Окраина, сынок. Поведешь себя глупо — схлопочешь по челюсти, а то и нож под ребро. Осложнишь тут кому-нибудь жизнь, и к рассвету трухляки будут ходить тобой по-большому.

— До следующего рассвета еще далеко, — выдавил Зик.

Кончик трости не отлипал от его шеи.

— Не притворяйся, ты меня понял. Ну так что, возьмешься за ум или предпочитаешь по-плохому?

— Все и так плохо, — снова выдавил Зик.

Руди с хмурым видом опустил трость и оперся на нее, балансируя на одной руке. В другой он по-прежнему сжимал бутылку, хотя та была практически пустой.

— Ума не приложу, зачем вообще я стал себя утруждать, — проворчал он, отступая к стене. — Так хочешь ты найти этот дом или нет?

— Хочу.

— Тогда, если рассчитываешь прожить достаточно долго, чтобы на него хотя бы поглазеть, делать все будем по-моему, ясно? Говоришь тихо и не раскрываешь рта, пока я не разрешу. Держишься рядом со мной. Я не вру и не пытаюсь тебя запугать: на улицах действительно опасно. Без меня ты и часа не протянешь. Можешь попробовать, если хочется, — удерживать не стану. Но останешься со мной — целее будешь. Выбирать тебе.

Зик подобрал сумку и в задумчивости обхватил ее руками. В нынешнем положении ему многое не нравилось.

Во-первых, он терпеть не мог приказов и уж тем более не желал их выслушивать от какого-то незнакомца, который выглядел не вполне трезвым и явно был намерен растерять остатки трезвости при первом удобном случае. Во-вторых, его не на шутку смущало, с чего бы это человек, поначалу угрожавший ему расправой, предложил теперь свою помощь. Зик не доверял Руди и с подозрением относился ко всему, что от него услышал.

Наконец, Руди ему просто не нравился.

Но когда Зик заглянул за край крыши и не разобрал ничего, кроме вихрящейся, клубящейся мглы цвета сажи и подгнивших лимонов, а потом поднял взгляд: и не меньше сотни черных птиц, обсевших соседние здания, настороженно впились

в него золотистыми глазами… его решимость идти в одиночку пошатнулась.

— Эти птицы… — медленно выговорил он. — Они тут с самого начала?

— Ага, — ответил Руди. Перевернув бутылку, он выплеснул ее содержимое на улицу и отставил сосуд в сторону. — В каком-то смысле они боги здешних мест, других все равно не имеется.

Зик обвел взором бесчисленные выступы, карнизы и окна, на которых в водянистом свете нового дня поблескивали иссиня-черные перья и бусинки глаз.

— Что бы это значило?

Руди подошел к перекинутому поблизости мостику, взобрался на соседний уступ и призывно помахал Зику. Потом произнес:

— Они повсюду бывают и все видят. Иногда полезны людям, иногда опасны — и ни за что не угадаешь когда и почему. Мы их не понимаем и не особенно любим. Но, — он пожал плечами, — вот они, тут как тут. Так ты идешь или нет?

— Иду, — ответил Зик, но тронулся с места не сразу.

Что-то мешало ему идти; он не мог понять, в чем дело, пока по зданию под его ногами не побежала дрожь.

— Руди? — произнес Зик так, словно тот затеял какую-то шутку и теперь обязан был прекратить.

Колебания становились все более частыми и мощными.

— Землетрясение, — сказал Руди. — Землетрясение, малец, — всего-то делов. Держись.

— За что?

— Да за что угодно.

Зик отбежал от люка и забился в угол рядом с Руди. Тот опустился на четвереньки, ухватился за край выступа и замер. Как и ему, Зику оставалось лишь вцепиться в кирпичи и молиться, чтобы не стало хуже и крыша, на которой он сейчас съежился, не обрушилась.

— Надо просто переждать, — утешил Руди. Уверенности в его голосе не чувствовалось, как и удивления, впрочем.

Улегшись на кирпичи, Руди как-то умудрился протянуть руку и мальчику.

Хоть Зик и сомневался, что это его спасет, присутствие взрослого все же радовало. Он взял Руди за руку и с его помощью подобрался к стене. И когда загромыхало в полную силу, закрыл глаза — ничего лучшего в голову не пришло.

— Что, не трясло раньше? — будничным тоном поинтересовался Руди. Правда, хватки при этом не ослабил.

— Так сильно не трясло, — ответил мальчик.

И тут же умолк, потому что зубы при первой же попытке заговорить пустились в дробный перестук.

А потом все закончилось — так же быстро, как и началось. Разумеется, сокрушительные толчки не прекратились в один миг, но резко растеряли мощь и сменились мерными биениями, а затем еле заметной дрожью.

Все вместе заняло едва ли больше двух минут.

Ноги у Зика стали ватными. Цепляясь за стену и руку соседа, он с горем пополам распрямился. Колени предательски подогнулись, пришлось их сжать. Он встал во весь рост и немного подождал. В любой момент шум и тряска могли возобновиться.