Костотряс
Шрифт:
— Сын, например.
— Да, сын. Простите, вы ведь не назвались, капитан…
— Хейни. Кроггон Хейни, — отозвался он. — Для краткости — капитан. Хотите подлинней — капитан Хейни. Совсем кратко — Крог.
— Хорошо, капитан. Искренне благодарю вас за помощь.
Он ухмыльнулся, обнажив ряд изумительно белых зубов:
— Рано меня благодарить. Я всего лишь поступил с вами так, как обязывает долг. Может, мой друг-воздушник и не сумеет вам помочь.
Крог повел ее вдоль дирижаблей, парящих над просекой, между могучими стволами. Суда со
Ближе всех маячила несуразная штуковина, от которой так и веяло кустарщиной, хотя на вид она была весьма прочной. Да что там — слишком тяжелой, чтобы летать. Судно могло похвастаться обшитой сталью гондолой в форме каноэ — размером с гостиную в доме богача — и парой газовых баллонов, каждый величиной с фургон бедняка. Все это было скреплено воедино массой заклепок, швов, болтов и тросов и удерживалось над просекой тремя толстыми длинными канатами.
На земле валялась веревочная лестница, уходящая к брюху диковинного дирижабля. Рядом с ней, в тени, восседал на раскладном деревянном стульчике мужчина. Из-под мышки у него выглядывала бутылка виски. Бутылка поднималась и опускалась в такт его дыханию, и если бы не защитные очки на лице, было бы еще очевиднее, что он спит.
Крог остановился в нескольких шагах от прихрапывающего аэронавта и звучным шепотом объявил:
— Мэм, позвольте представить вам капитана Эндана Клая. Над его твердолобой головушкой вы можете лицезреть его дирижабль, «Наама Дарлинг». Будить его советую как можно ласковее и желательно с почтительного расстояния.
— Минутку, не хотите же вы…
— Ну уж нет. Мне от него ничего не надо в отличие от вас, так что вы его и будите. Всего наилучшего, мэм. И да, если он вам откажет, то лучшее, что могу предложить, — подождать три дня до газового рейса. Если же доберетесь-таки до города, то ищите «Вольную ворону» во вторник, мы причалим к Башне Смита. Мне вас подхватить ничего не стоит, хотя можете потом отблагодарить, не обижусь.
Она убрала пальцы с его руки и не заметила, что вцепилась в рукав куртки, пока он ей не намекнул.
— Спасибо вам, — сказала Брайар. — От чистого сердца говорю — спасибо.Если подберете меня во вторник, то я найду способ с вами расплатиться. Я знаю несколько тайников в городе, там есть кое-какие вещички. Не пожалеете.
— Тогда уже мнепридется вас благодарить, мэм.
И он растворился в лабиринте стволов, канатов и нависших над лесом дирижаблей. А Брайар глядела на мужчину перед собой и с трудом удерживалась от благоговейного страха.
Эндан Клай не то чтобы развалился на стуле, но и не сидел в полном смысле слова. Его светло-каштановые волосы были острижены так коротко, что походили на лысину, уши подбирались к макушке. В левом засели три серебряных сережки-гвоздика, правое осталось в первозданном виде. Образ довершали коричневые штаны, заправленные в ботинки, и замызганная нательная
Брайар удивляло, как можно спать на таком холоде, но чем ближе она подбиралась к капитану, тем ощутимее прибавлялось тепла. Подкравшись вплотную, она совсем взопрела и только тут поняла, что хитрец разместился в аккурат под котлами дирижабля, порядком уже разогретыми.
Она не наступила ни на одну ветку, не задела ни одного камешка. Брайар вообще не шевелилась, лишь смотрела на капитана, но и этого хватило, чтобы он проснулся. Поначалу о пробуждении не говорило ничего, кроме его позы, из которой исчезла вдруг всякая расслабленность. Потом он сонным движением сдвинул очки на лоб. И прорычал:
— Что?
То ли вопрос, то ли выражение недовольства — по тону понять было невозможно.
— Эндан Клай? — уточнила она и тут же добавила: — Капитан «Наамы Дарлинг»?
Он пробурчал:
— Разговариваю. С кем?
Теперь настал черед Брайар спросить:
— Что?
— С кем я разговариваю?
— Я… пассажирка. Точнее, хотела бы ею стать. Мне нужно нанять дирижабль, а капитан Хейни велел обратиться к вам.
О прочих словах Крога она предусмотрительно умолчала.
— В самом деле?
— Да.
Он повернул голову влево, затем вправо, от души похрустев суставами.
— И куда же вам надо?
— За стену.
— Когда?
— Прямо сейчас, — ответила Брайар.
— Сейчас?
Эндан вынул бутылку из-под мышки и поставил на землю рядом со стулом. Глаза у него были светло-карие, до того блестящие и ясные, что даже в тени отливали медью. Он глядел на Брайар, почти не моргая, и это действовало ей на нервы.
— Мой сын… убежал, — вкратце пояснила она. — В город. Я должна его оттуда вытащить.
— Вы ведь никогда там не бывали, да?
— После появления стены — ни разу. А почему вы спрашиваете?
— Бывали бы — вам и в голову не пришло бы, что ребенок способен выжить в таких условиях.
Их взгляды встретились. Не отводя глаз, она сказала:
— А мойсын — способен. Он неглуп и хорошо подготовлен.
— Он дурак, — поправил ее Эндан, — раз вообще полез туда.
— Он не дурак, просто… плохо осведомлен. — Брайар остановилась на единственном верном слове, хотя произносить его вслух было мучительно. — Прошу, не отказывайтесь. Помогите мне. У меня есть маска, и если я попаду в город, то сумею найти дорогу. Крог обещал, что заберет меня во вторник…
— Так вы рассчитываете прожить до вторника?
— Да.
— Тогда не обижайтесь, но вы тоже дура.
— Можете обижать меня сколько душе угодно, только перевезите через стену.
Его губы начали расплываться, словно бы в насмешку над ней, но так и застыли в полуулыбке.
— Вы настроены всерьез. И упрямы. Но вот этой штуки, — он указал на винтовку, — и ремня Мейнарда еще недостаточно, чтобы остаться в целости и сохранности.
— Но ведь я соблюдаю порядки…
Он оборвал ее на полуслове: