Костотряс
Шрифт:
— Зик? — позвала она на тот случай, если мальчик в трубе и не может найти дорогу. — Зик! — завопила она, стараясь перекричать грохот оживших дюн и сотрясавшихся прибрежных скал.
Единственным ответом был протяжный плеск волн, беспорядочно налетавших на берег и разбивавшихся о сушу. Туннель заходил ходуном. Брайар ни за что бы не поверила, что сооружение таких размеров может раскачиваться туда-сюда, как детская игрушка. И все же оно раскачивалось, пока не смяло само себя, а заодно и старинную машинерию, которая некогда его поддерживала.
А потом все в один миг сложилось и рухнуло как карточный домик.
Поднялся столб пыли, но вездесущая
Брайар стояла как громом пораженная. Ноги сами собой приспосабливались к подземным толчкам, не давая ей упасть, а разум судорожно подыскивал тысячу и одну причину, чтобы не впадать в панику.
Слава богу, я под открытым небом,подумалось ей. В прошлом Брайар пережила одно или два мощных землетрясения, научивших ее бояться потолков, которые в любой момент могут обрушиться. А с губ ее меж тем срывался лихорадочный шепот: «Зика там не было. И он еще не вышел, а то бы увидел меня. Его не было в туннеле в ту минуту. Его не было в туннеле в ту минуту».
Это означало, что мальчик по-прежнему за стеной — мертвый или живой.
Если не верить, что он жив, то недолго и расплакаться, а от слез сейчас никакого толку. Нет, Зик все еще в городе. И теперь ему просто так не выбраться.
А значит, с ожиданием покончено.
Пора его спасать.
И раз под стеной больше не пройти, придется перевалить через нее.
Толчки еще не сошли на нет, но понемногу утихали, а ей некогда было ждать, пока песок окончательно уляжется. Брайар натянула шляпу по самые поля, подняла повыше фонарь и тронулась вдоль приливной полосы. А вокруг постукивали друг о друга камни, да трещали на Окраине фундаменты приземистых, безобразных зданий.
Стало быть, есть два пути — под стеной и через стену. Так сказал Ректор.
Первый теперь закрыт. Остается второй.
Вероятно, по стене можно вскарабкаться, но ей подобные трюки не по силам. Или, допустим, существует потайная лестница — приставная, а то и обычная. Хотя в таком случае Зик ее бы и выбрал, а не стал бы разгуливать под землей.
Существует лишь одно средство перебраться через стену: дирижабль.
Торговцы, приходившие на побережье с востока, предпочитали одолевать горную часть маршрута по воздуху. Да, это рискованно: воздушные течения славятся непредсказуемостью, а дыхание на больших высотах превращается в тяжкий труд, однако наземные перевозки уносили в горах много жизней и отнимали много времени, предполагая вдобавок наличие фургонов и вьючных животных, которых нужно было кормить и оберегать. Хоть воздушные корабли и не решали всех проблем, некоторых коммерсантов они привлекали заметно больше, чем прочие варианты. Правда, не в это время года.
Весь февраль на побережье лили холодные дожди. А в горах бушевали снежные бури и дули устрашающие ветры, для которых дирижабль был словно листик для кошачьих лап.
В феврале летали только контрабандисты. И как только Брайар подумала об одном, до нее дошло и другое: ни один порядочный торговец не рискнет повести дорогостоящий дирижабль за Сиэтлскую стену — туда, где властвует Гниль, разъедающая все и вся.
Однако теперь Брайар кое-что знала о ядовитом газе. Он тоже имел цену.
Химикам газ нужен для производства желтухи. Найти его можно только в огороженных районах. Воздушные корабли курсируют над стеной — и вдоль нее — постоянно, даже в самые ненастные месяцы. Так в голове Брайар встретились две очевидные мысли, за которыми последовало не
За первым землетрясением последовало еще одно, послабее, но скоро все кончилось. Едва дрожь под ее ногами стихла, Брайар Уилкс бегом пустилась домой.
На улицах то и дело попадались завалы. Люди стояли на мостовых в ночных рубашках; кто-то плакал, кто-то орал на других. Кое-где уже резвилось пламя. В отдалении звонили колокола пожарных дружин. Кварталы один за другим пробуждались от сна и погружались в хаос.
Брайар никто не замечал и не узнавал. С фонарем в руке она преодолевала горку за горкой, огибала препятствия, тут и там преграждавшие дорогу. Толчки на берегу не показались ей такими уж страшными, хотя земля и теперь вела себя странно и беспорядочно подрагивала. Вот совсем другое дело…
В ее воспоминаниях под ногами вновь бушевала неодолимая, всесокрушающая, сотрясающая все основы ярость чудовищного агрегата — сметая подвальные стены, потроша земные недра, прессуя неподатливый камень и прогрызая, сминая, уничтожая все на своем пути.
…Она была не единственной, кого посетили подобные мысли, разумеется. Они посещали каждого, когда землю в очередной раз лихорадило.
За отцовский дом она не переживала: тот выдерживал и не такое. И когда Брайар добралась до места и видимого ущерба не обнаружила, легче у нее на душе не стало. Сейчас ее могло утешить лишь одно: вид Зика, сидящего на крыльце.
Впорхнув внутрь, она застала все то же унылое, холодное и пустое жилище, которое недавно покинула.
Ее рука замерла на ручке двери, ведущей в отцовскую комнату. Последовал краткий миг нерешительности: сказывалась давняя привычка. Затем она толкнула дверь.
В комнате царила темнота. Брайар поставила фонарь на столик у кровати и мимоходом отметила, что ящик, из которого Зик умыкнул старый револьвер, так и остался выдвинутым. Лучше бы он взял что-нибудь другое. На самом деле револьвер был вещью антикварной и принадлежал еще тестю Мейнарда. Сам Мейнард никогда им не пользовался, и неизвестно, годился ли он вообще для дела. Только откуда Зику это знать?
Ее снова кольнуло чувство раскаяния. Надо было рассказать ему больше. Ну хоть что-нибудь. Да мало ли что…
Теперь расскажет, куда деваться.
Когда она приведет мальчика домой, то выложит все, что его интересует, без утайки — любые подробности, любые факты. Пусть узнает все, лишь бы вернулся живым. Может, Брайар и вправду оказалась плохой матерью. А может, не в ее силах было сделать большее. Теперь это не важно, потому что Зик пропадает в ядовитом насквозь городе, где по улицам рыщут охочие до человечины жертвы Гнили, а в укрепленных наспех подвальчиках и расчищенных подземельях хоронятся шайки головорезов.
Но за все промашки и недогляды, за равнодушие, забывчивость и ложь, за то, что морочила сыну голову… за это она теперь отправится следом.
Взявшись за обе ручки разом, она распахнула створки здоровенного старого гардероба, принадлежавшего когда-то отцу. На лице ее застыла угрюмая решимость. Поддев пальцем край доски, Брайар откинула ложное дно.
Желудок сжался тугим комом.
Все выглядело в точности так, как она оставила много лет назад.
Брайар некогда уже похоронила эти вещи вместе с отцом. Тогда у нее и в мыслях не было, что они еще могут ей понадобиться. Однако явились чиновники и выкопали тело. Вернули его уже без вещей.