Кость Войны
Шрифт:
Самуэль несколько секунд стоял ошеломленный.
– Что мне делать? – наконец заговорил он. – Ну что мне делать, хозяин? Вы знаете, что такое жидкий пламень? Это, пожалуй, лучшее, что я сумел придумать… ну, кроме моих любимых адских искр, конечно… Жидкий пламень никак и ничем нельзя потушить или сбить. Состав растекается пленкой по любой поверхности и горит, пока не испарится полностью! Вы представляете, что будет, если катапульты заработают?! Они будут стрелять… вниз… туда… в долину…
Берту не было видно лица Самуэля. Сейчас бы он дорого дал за возможность зажечь факел. Никогда он не слышал, чтобы Самуэль говорил таким голосом – словно прерывисто плакала надтреснутая флейта.
– Сотни погибнут… – уже не говорил, а шептал Самуэль. – Сотни погибнут по моей вине! Будь проклят этот чертов жидкий пламен! Будь проклята моя самоуверенность! Будь проклят я сам за свой азарт, с каким расписывал собственные изобретения большому господину с татуированным лицом! Вы же знаете, хозяин, когда кто-нибудь искренне интересуется моим… моим искусством, я не могу сдержать себя… Что мне делать? Я хочу бежать, но я… боюсь… И потом… если не я, так кто-нибудь другой отдаст приказ запустить катапульты, и это случится очень скоро… в считаные минуты… И я… Я… я не сомневаюсь в том, что этот… Возрожденный поступит со мной точно так, как обещал. Потому что, хозяин, я, кажется, догадался о том, кто он – этот Возрожденный…
– Молодец, – серьезно проговорил Берт. – Хвалю за догадливость. И кстати, за изворотливость.
– Что, хозяин?
– Ты наивно полагаешь, что верноподданническим воплем смягчишь свою участь?
– Каким воплем? – изумился Самуэль.
– Разве не ты только что кричал: «Да славится Возрожденный»?
– Конечно, нет… Мне и в голову это не могло прийти. Я вовсе не хочу его славить.
– Но ты кричал!
– Нет, хозяин… Я еще не сошел с ума. Я еще помню, что говорю…
Берта вдруг передернуло.
– Ладно, – выговорил он. – Забыли покамест.
– Катапульты нельзя развернуть? – неожиданно подал голос Рикер.
– Вы с ума сошли! – откликнулся Самуэль. – Их три десятка! Мы втроем будем возиться целый час с одной катапультой!
– А твои воины? – снова встрял Двуносый. – Если ты отдашь приказ? Ведь под твоим командованием сотня воинов.
– Они, конечно, будут исполнять приказ, – не совсем уверенно ответил Самуэль. – Но… Да что там говорить! И они не успеют! Вы слышали, что передал посланник? Если катапульты не заработают сию минуту…
Что-то натужно скрипнуло рядом. Самуэль, испуганно вскрикнув, отпрыгнул, наткнулся в темноте на камень и упал. Но тут же вскочил на ноги. Потому что скрипнуло снова – еще громче и еще дальше. Потом послышался глухой удар – будто оборвалась где-то туго натянутая струна на гигантской гитаре.
И вспыхнул во Тьме огонек. Разгораясь ярче, он вырисовывал из черного небытия несуразно-массивный силуэт громадной катапульты. Он становился все больше, чаша катапульты уже не вмещала его – длинные языки пламени взметались кверху и тут же опадали, текли маслянистым огнем по чаше, капали раскаленными тяжелыми комками на камень. И горели не сгорая.
Одна за другой вспыхивали чаши катапульт. Окрестности озарились неестественным
– Что это? – вымолвил Самуэль.
Теперь Берт отчетливо видел его. Неизменная кожаная куртка с множеством карманов сменилась шерстяной длинной рубахой пурпурного цвета. Поверх рубахи сиял начищенный стальной панцирь, на боку висел короткий меч, а на голове Самуэля неуклюже громоздился островерхий шлем с пышным пурпурным султаном. Лицо Мастера огня дрожало.
– Не помню, чтобы ты отдавал приказ… – сквозь зубы начал Рикер, вставая рядом с Самуэлем. – Он ведь не отдавал приказа, друган? – обратился Двуносый к Берту.
Ловец не ответил. Вскрикнул Самуэль:
– Заряды загорелись сами собой! Их нужно поджигать, а они загорелись сами собой! Вы же видели, к ним никто не подходил!
– А может быть, состав… – начал Берт.
– Не может быть! – истерически закричал Самуэль, подскакивая на одном месте. – Чтобы жидкий пламень загорелся, нужно долго нагревать его! Уж мне ли не знать! Зато потом он горит и не гаснет! Он не может вспыхнуть в одну секунду и просто так!
Словно в ответ на этот вскрик, рычаг катапульты дрогнул. Коротко взвизгнула сдерживающая рычаг цепь; натянувшись, она вдруг звонко лопнула, разбрызгав металлическое крошево искореженных звеньев.
Чаша, переполненная жидким пламенем, взлетела вверх. Нестерпимо яркий косматый огненный шар, похожий на отрубленную башку огромной саламандры, отделился от чаши, на мгновение завис в темном воздухе…
И с шипением рванулся вниз, оставляя за собой раскаленно-багровый, медленно гаснущий след.
И еще один шар жидкого пламени взметнулся к черному небу и полетел в долину, где метались запертые со всех сторон в страшной ловушке воины Императора.
И еще один…
Катапульты срабатывали одна за другой. Будто кто-то невидимый дергал за рычаги. Люди не подходили к орудиям. Люди, оглашая окрестности безумными воплями, сбивая с ног друг друга, бежали прочь от этого места, от ровного строя бездушных инструментов смерти, раз за разом посылающих жуткие даже на вид комья пламени к черному небу.
А небо низвергало жидкий пламень обратно. Вниз, в котел голой долины, откуда перемешанные со струями смрадного дыма взлетали отчаянные крики боли и страха.
Глухую пелену Тьмы с жутким треском рвал ревущий огненный дождь. Острые пики скал на мгновение вспыхивали багровым заревом и снова скрывались во мраке. Черный ветер хлестал камни, дрожащие от боли.
…Кто-то невероятно могущественный и запредельно жестокий запустил когтистую лапу в глотку мира и единым рывком вывернул его наизнанку, явив наружу невиданные доселе потаенные ужасы крови, огня и мрака, – вот что это было.