Коснуться души

Рейн Опал

Кость была прочной, все еще крепкой, но надолго ли?

Он боялся, что рассыплется в любой момент.

Фавн перевернул руки ладонями вверх, глядя на свои когти, ссутулив плечи.

Она сказала мне уйти. Она поставила ему ультиматум. Конечно, он выбрал путь, который позволил ему остаться рядом с ней, но тот факт, что она вообще произнесла это… он чувствовал, что мало для нее значит. Он понимал достаточно, чтобы знать, почему она так поступила. Он не был настолько наивен и недоразвит

в своей человечности, чтобы закрывать глаза на правду. Но казалось, ее чувства к нему были настолько скудны, что решение далось ей легко. Все, что он видел, — это гнев и ни капли сожаления о том, что он может исчезнуть из-за ее слов.

Ее тело горело и жаждало его. Ее сердце, однако, казалось холодным, как сталь, которой она орудовала.

Она как роза. Как лепестки, она могла быть мягкой и податливой. Как аромат цветка, она могла быть пьянящей и богатой. Она была так же прекрасна, если не больше.

Но она могла быть такой же острой и жестокой, как шипы.

Ему нужно быть осторожным. Иначе он может пораниться. Ее привязанность тоже может увянуть так же быстро, как бутон на опасном стебле.

Свирепая, но хрупкая — вот кем была для него Маюми.

С каждым шагом к ней он все больше чувствовал, что она крепко держит меч, на который он готов добровольно броситься грудью.

Думая об этом, о своем прошлом, о ней, его сердце болело так, как он и представить себе не мог. Я не хочу покидать ее.

Он поднял взгляд, следя за птицей, кружащей в вышине. Она улетела как раз в тот момент, когда он услышал быстрые, глухие шаги.

— Фавн?! — услышал он панический крик Маюми еще до того, как она толкнула дверь. Дверь распахнулась с громким стуком о стену.

Он уже обернулся через плечо в ее сторону; напряжение, сковывавшее ее тело, исчезло, стоило ей увидеть его. На ней не было ничего, кроме одеяла, наброшенного на плечи. Она часто укрывалась им, пряча те части тела, которые он не мог согреть ночью.

— Что случилось? — спросил он, лишь слегка наклонив голову, заметив, что она бледнее обычного. Ее легкий, золотистый оттенок кожи быстро вернулся, засияв в утреннем свете.

— Я думала, ты ушел, — ответила она хриплым голосом, выдавая, что проснулась рывком и тут же бросилась к двери.

Она была настороже, но пошатывалась, словно только что лежала. На одной щеке даже остались следы от того, что она спала на собственной руке.

— Я сказал тебе, что останусь здесь.

Это не изменилось из-за того, что он ей рассказал. Единственная причина, по которой он мог бы уйти, — это если бы она взяла другого самца и пропиталась его сексуальным запахом. Он никогда не стал бы мешать Маюми делать то, что она хочет, но знал, что не сможет сдержать свою ярость и ревность в ее присутствии.

Сейчас, в душе, она была его

самкой. Он пометил свою территорию и чувствовал необходимость защищать ее. Тем более что больше ему не за кого было сражаться. Она была всем, что у него осталось в этом мире.

— Да, но я думала… — Маюми потерла шею сбоку, надув губы и глядя в сторону. — Неважно. Почему ты на улице?

Сбросив одеяло с плеч, она прошла мимо него.

— А что? Соскучилась по мне? — спросил он, заставляя себя усмехнуться, несмотря на уныние.

Она задрала нос.

— Мне было холодно.

И с этими словами она бросилась в снег.

Она пискнула, когда всё её тело погрузилось в сугроб, и он тут же увидел, как её кожа розовеет и покрывается мурашками. Её милая, упругая задница была выставлена напоказ. Облизнув морду языком, он подумал о том, как хотел бы согреть её. Она была твердой, и ему нравилось держать её, трогать, покусывать.

Фавну часто приходилось подавлять желание укусить её. И не просто игриво прикусить, а вонзить в неё клыки — показать её податливому телу, что он его хозяин. Что он может дарить и удовольствие, и игривую боль, если захочет.

Он не мог этого сделать, так как это стало бы катастрофой, если бы он попробовал хоть каплю её крови. Он часто задерживал дыхание, если чувствовал даже малую толику её запаха — за исключением тех моментов, когда менял её тело, чтобы принять своё. Тогда он был отвлечен более насущными желаниями, чем голод.

Хотя она предпочитала пить чай, он много раз наблюдал за этим утренним ритуалом Маюми. Обычно она вскакивала с ледяного холода за считанные секунды. На этот раз, уткнувшись лицом в снег, она простонала:

— У-у-ух. Я так устала.

Его разгоряченные мысли угасли, когда он понял, что стал причиной её беспокойного сна.

Вернувшись в дом, Маюми размышляла, искупаться ли в уличной ванне или просто обтереться водой из ведра. Она решила ограничиться обтиранием.

Я бы не хотела заставлять его сталкиваться с тем, чего он опасается, после того как он объяснил причину. Когда она успокоилась после первой мысли о том, что Фавн ушел, её всё ещё тревожило, что он сидел снаружи один.

Обычно Фавн спал, пока она не проснется, или, по крайней мере, продолжал обнимать её до пробуждения. Казалось, ему нравилось держать её в объятиях, и по утрам она часто просыпалась от того, что он ласкал её кожу от лба до самого бедра.

Она не знала, как Сумеречные Странники переживают травмы. Если хоть немного похоже на людей, то, должно быть, это трудный процесс — особенно учитывая тяжесть пережитого.

Теперь, когда она понимала, почему он всегда держался как можно дальше от огня или смотрел на него как завороженный, её сердце сжималось от нежной боли. Он подвергал себя вещам, которые ненавидел или боялся, просто ради… неё.