Коснуться души

Рейн Опал

У неё перехватило дыхание, когда он прижал ладонь к её прессу; она тут же откинулась на него. Если я не могу владеть её душой, я заберу всё остальное.

Фавн хотел поглотить её. Поглотить её мысли, её сердце, её тело. Он хотел, чтобы они принадлежали ему, хотел выклевывать каждую частицу её сущности, пока каждая клетка в её теле не запомнит, что он — её хозяин.

Даже когда его не будет рядом.

— Фавн, — предупредила она, но в её голосе не было протеста, как не было его и в гибком теле, которое еще сильнее вжалось

в него. Она принимала его объятия, даже задрала голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Его сферы были желтыми, но он был уверен, что в любой момент они станут фиолетовыми. — Я давно не ела. Мне нужно приготовить ужин, прежде чем ты начнешь со мной играть.

— Почему мы не можем делать и то, и другое? — спросил он, скользя ладонью вверх, чтобы погладить её левую грудь.

Он не мог по-настоящему обхватить их — они были слишком малы даже для его пальцев, — но она была очень чувствительна в этом месте. Даже от легких ласк её запах становился чем-то чудесным, вызывающим аппетит.

Большим пальцем другой руки он срезал пуговицу на её штанах и запустил руку внутрь.

Фавн ткнулся кончиком морды в её висок и пророкотал:

— Ты можешь готовить еду, пока я касаюсь того, чем желаю полакомиться сам.

Она задрожала, и её бедра разошлись ровно настолько, чтобы он мог опустить руку ниже и обхватить её прелестную маленькую киску — ту, на которую он заявил права, чтобы никто другой не смог этого сделать.

Его беспокоило то, что это может значить для её будущего, но он был так чертовски счастлив от этого факта, что его член пробуждался каждый раз, стоило ему оказаться рядом с ней.

Понимая, что он всё же хочет, чтобы она приготовила ужин, он касался её легко, лишь дразня сосок и твердый бугорок клитора. Но еще до того, как она закончила готовку, она начала умолять его спуститься ниже, пронзить её своими толстыми пальцами.

Он отказывался, пока она не нарезала все ингредиенты, и только тогда дал ей то, чего она хотела, пока они ждали, когда еда сварится.

Когда она стояла на кончиках пальцев, вцепившись в его предплечья и прижимаясь своим задорным задом к его шву, её крик отозвался в его груди громкой, довольной вибрацией. Маюми была его человеком, его игрушкой.

— Хорошая маленькая Убийца Демонов, — промурлыкал он, когда она полностью намочила его пальцы, а её внутренние стенки сжались и затрепетали вокруг них.

— Больше… не Убийца Демонов, — выдохнула она. — Помнишь?

— Не по имени, но по духу. Разве не так ты сказала? — он усмехнулся. Затем, оставив правую руку между её бедер, он обхватил её челюсть другой ладонью и наклонил голову назад и в сторону, чтобы она смотрела прямо на него. — Открой рот, Маюми.

— Зачем? — спросила она, и на её затуманенном лице промелькнуло недоумение. Она не особо любила, когда он лизал ей губы, поэтому никогда не размыкала их перед ним.

— Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, но это не значит, что я не могу попробовать тебя на вкус, — он хотел показать ей, что они могут хотя бы это, и что он заявит

права на каждую часть её тела по-своему. — Готов поспорить, твоя слюна здесь такая же сладкая, как и ты сама.

Он провел пальцами взад-вперед лишь раз, показывая, что имеет в виду. Туман в её взгляде стал гуще, и Маюми приоткрыла губы. Она даже немного высунула язык.

Обычно она такая властная, — подумал он, медленно опуская голову; его сердце забилось чаще от того, насколько покорной и податливой она была в его руках. Но она всегда становится такой мягкой, стоит мне коснуться её.

Ему нравилось, что он пробуждает в ней эту сторону. Это было своего рода наградой — когда он подчинял её своей хватке и переворачивал её мир.

Первое же касание его языка, скользнувшего по её языку, заставило обоих застонать. Фавн раздвинул клыки шире, чтобы проникнуть глубже, и его член почти вышел наружу от наслаждения, от этого пьянящего вкуса и текстуры.

Ей потребовалось несколько движений его языка туда-сюда, но в конце концов она начала ласкать его в ответ. Её губы сомкнулись вокруг его языка, удерживая его внутри, и жар вспыхнул с новой силой.

Его радость так и не отразилась в фиолетовых сферах, но он знал без тени сомнения: она позволит ему сделать это снова. Её рот стал еще одним трофеем, который он заполучил.

Моя.

Звук жалобного поскуливания заставил Маюми вздрогнуть и проснуться; её глаза распахнулись, но тут же снова отяжелели.

Он опять скулит.

Это был далеко не первый раз, когда она случайно просыпалась от того, что Фавну снился дурной сон. Хотя его стоны были тихими, звук будил её, потому что в такие моменты он сжимал её в объятиях слишком сильно.

Сейчас её лоб был прижат к подушке его напряженных грудных мышц. Он лежал на боку, обвив её руками.

Его аромат лемонграсса и лайма мешал держать глаза открытыми. Он всегда убаюкивал её, всегда затягивал в сон.

Обычно её разум оставался острым, даже во время секса. То, что он имел над ней такую власть, тревожило, но она просто приняла это как данность. Он не был виноват в том, как она реагирует на его запах, тепло или этот чертов хриплый голос, от которого у неё всё внутри переворачивалось.

Утробный вой вырвался из него, и он впился когтями в её кожу, прежде чем отпустить.

Никогда не знала, что Сумеречным Странникам снятся кошмары, — подумала она, медленно садясь и стараясь его не разбудить. — Или что они вообще умеют видеть сны.

Она смотрела сверху вниз на Фавна, тело которого сотрясалось от сильных судорог. Неудивительно, что она проснулась: на этот раз всё казалось гораздо серьезнее, чем обычно.

Её сонный, затуманенный взгляд скользнул к догорающему камину.

В конце концов она снова повернулась к Фавну и, наклонив голову, склонилась над ним, перенеся вес на одну руку.