Кошачий глаз
Шрифт:
Пока Мерсье произносил свою обвинительную речь, Пикар ни разу не взглянул на Жан-Марка. Теперь он слегка повернул свое кресло и посмотрел на него. Пикар не произнес ни слова, но жеста было довольно. Жан-Марк только этого и ждал.
— Это неправда… Это все неправда… Он ее убил. Убил, а потом отрубил руку… Мы поссорились с ней, признаю, страшно поругались, чуть не подрались… Я ушел, я был сыт всем этим, но не больше. Клянусь своей сестричкой. Когда я уходил, Югетта стояла. Не лежала, а стояла у тахты. Она как раз встала, чтобы дать мне шлепка, как мальчишке, и поэтому я быстро вышел. Она была так удивлена, что не
XIV
Две стороны медали
1
— Вы чуть не подрались? — с интересом спросил Пикар.
Жан-Марк, чтобы успокоить комиссара, а заодно и себя, попробовал улыбнуться.
— Ах, господин комиссар, я просто неудачно выразился. Я как раз ушел, чтобы не произошло ничего такого. Сами знаете, милые бранятся…
Мерсье тяжело дышал.
— «Чуть не подрались», — повторил Пикар, не желавший ничего слушать. — Объясни-ка поподробнее, что ты имел в виду. До сих пор ты упорно твердил, что ваша последняя встреча носила самый идиллический характер, что ты пошел к ней только для того, чтобы попрощаться перед отъездом. Верно?
— Я это и собирался сделать, господин комиссар! Так и должно было все произойти. А получилось по-другому только по моей вине! Я не понимал ее и не хотел понять! Даже здесь, в камере! И понял только сейчас, после всех этих наглых обвинений!
Симон и Блондель положили руки на плечи Мерсье.
— Что ты понял? — спросил Пикар. — Что она действительно хотела покончить с фальсификацией, хотела сделать это для тебя, по любви?
— Господин комиссар! — не выдержал Мерсье.
— Ни слова, Мерсье, иначе вас отведут в камеру.
Бело поднял два пальца. Пикар кивнул.
— А разговор, который ты нам вчера пересказывал, — спросил Бело, — когда она просила прощения, обещала покончить с мошенничеством, в ближайшее время обвенчаться с тобой, уехать в Голландию — он произошел именно в то роковое воскресенье, а не на неделю раньше, как ты утверждал, верно?
Жан-Марк посмотрел на него с таким изумлением, как будто увидел волшебника.
— Да, правда. А как вы узнали?
— Это все, — бросил Бело Пикару.
— Зачем ты так идиотски солгал? — спросил Пикар Жан-Марка.
— Так как-то… Предыдущее воскресенье было таким приятным… Я послал телеграмму в Лион… Мне хотелось выбросить из памяти тот последний день…
— Когда вы «чуть не подрались», — раздраженно закончил фразу Пикар. — Если ты дальше будешь крутить…
— Нет, господин комиссар, нет! Она позвонила мне утром, чтоб я пришел в середине дня. Калитка была отперта. Я замкнул ее за собой. А двери она открыла мне сама. На ней был прелестный халатик. Она взяла меня за руку и сказала: «Идем». Поднявшись на вторую ступеньку, она повернулась. Она часто так делала, чтобы быть со мной одного роста и смотреть прямо в глаза. Взяв меня за лацкан пиджака, она сказала мне все то, о чем я вам уже говорил. Потом, не ожидая моего ответа, произнесла почти сурово: «Сейчас же идем наверх!» Мы поднялись на третий этаж. Там в камине догорала моя копия. Я хотел ее спасти, но Югетта так резко захлопнула дверцу, что чуть не сломала мне палец. Я впал в бешенство и стал кричать: «Давай уж тогда уничтожим все!» Я порвал холст, разломал
Роли поменялись. Теперь Мерсье кричал:
— Ложь! Неправда! Велите ему замолчать!
Однако никто не мог бы заставить замолчать возбужденного Жан-Марка.
— Я не верил ей, не мог поверить, — продолжал он. — Мы отправились в ее комнату. «Иди ко мне», — сказала она. Я не хотел. Я вынул из бумажника ее фотографию в купальном костюме и поставил на камин. «Ты любишь только себя», — сказал я. Тогда она сорвала с пальца колечко с «кошачьим глазом» и бросила в ящик с бельем. «Уходи!» — резко сказала она. Потом воскликнула: «Не уходи, я тебе запрещаю!» — «Я стольким тебе обязан, что ты имеешь право силой задержать меня», — ответил я. Ее лицо словно заледенело. Иногда она могла быть страшной. «Дурак», — процедила она сквозь зубы. Мне показалось, что она хочет меня ударить. «Не прикасайся!» — закричал я и, чтобы ее напугать, взял со столика нож для разрезания бумаги.
— Скотина! — взорвался Мерсье. — Этот ножик я сам сделал из немецкого снаряда и послал ей с фронта в подарок!
— Возможно, но это не имеет значения! — пробормотал Жан-Марк. — Я не собирался им воспользоваться. Когда она сделала такое движение, словно хотела дать мне пощечину, я заслонился одной рукой, а другую вытянул, чтобы ее оттолкнуть. Я уверен, что не дотронулся до нее! Она только взглянула на меня удивленно, а я, застыдившись, убежал на улицу.
Жан-Марк начал всхлипывать. Пикар молчал несколько минут. Мерсье, от которого все ждали нового взрыва, удивленный тишиной, неотрывно смотрел на Пикара.
— Тогда она была уже мертва, — сказал наконец тот.
— Ничего подобного! — с глубокой убежденностью ответил Жан-Марк. — Возвращаясь пешком в гостиницу, я позвонил ей из какого-то кафе. Она взяла трубку…
— Исключено, — сказал Пикар.
— Клянусь, господин комиссар! Но она не сказала ни слова, как я ни просил!
Пикар посмотрел на Мерсье, знаками дававшего понять, что это он подошел к телефону. Жан-Марк тоже обратил внимание на его жесты.
— Так это он не позволил ей говорить со мной?
— Нет, — ответил Пикар, открывая папку с документами. — Она уже была мертва.
— Так, значит, он ее убил?
— Нет. Ты.
— Как это? Если бы даже, допустим, я порезал ее ножиком, то это не могло вызвать серьезных последствий! Но я даже не почувствовал, что коснулся ее! К тому же она бы крикнула… Или застонала…
— Она умерла. Вот заключение медицинской экспертизы. Ты попал ножом в особое место; рана, нанесенная туда, приводит к мгновенной смерти.
— Но была бы кровь, поток крови! — воскликнул Жан-Марк в ужасе.
— Необязательно. Она не сразу упала и, когда ты выходил, производила впечатление живой. Это тоже характерно.
Жан-Марк заломил руки. На его лице было написано отчаяние.
— Господин комиссар, может, я ее только ранил? — спросил он, всхлипывая. — Может, это он ее добил? Не побоялся же он отрубить ей руку!
Мерсье не шелохнулся.
— Нет, это ты убил, — сказал Пикар.
Жан-Марк зашатался в кресле.
— Что ты сделал с ножом? — донеслось до него откуда-то издалека.