Кошачий глаз
Шрифт:
Казалось, он зарыдает. Зубы его стучали.
— Это неправда… Это неправда… — шептал Жан-Марк.
— Ты скажешь, когда я спрошу, — сказал Пикар, неотрывно глядя на Мерсье. — Так вы, господин Мерсье, признаете, что были на месте преступления? Мы вернемся к этому позже.
Мерсье взял себя в руки. Осанкой и поведением он напоминал великих итальянских певцов и говорил как бы «в сторону».
— Когда я увидел тело, я сразу подумал, что должен поймать убийцу любимого существа, так ужасно поплатившегося за свои иллюзии, сделать так, чтобы мерзавец не ушел от людского суда, прежде чем предстанет перед Божьим.
— Вы
Мерсье хотел сделать красноречивый жест рукой, но ему помешали наручники.
— В этот момент я понял, что да, — сказал он торжественно. — Я был послан туда высшей силой. В меня вселился дух мести.
Пикар дал знак, чтобы с него сияли наручники. Бело тем временем избавился от плаща. Мерсье, потирая запястья, продолжал:
— Я шел туда, гонимый неким предчувствием. В день открытия «Утки-Баламутки» мадемуазель Сарразен поднялась наверх, чтобы поговорить со мной. Она наконец решила прекратить торговлю фальшивыми картинами. Я давно уговаривал ее сделать это, хотя сам оказывал ей помощь в торговле. Я не мог ей ни в чем отказать. Ее толкнул на такое дело этот негодяй, которому она, в свою очередь, тоже не могла ни в чем отказать.
Потоки слов, возбудившие в слушателях нечто большее, чем профессиональный интерес, время от времени прерывались жалобным рефреном Жан-Марка:
— Это неправда… Это неправда… Лжец, мерзкий лжец…
— Она уведомила меня о своем решении, — продолжал Мерсье, — но ему это не было на руку. Он не мог смириться с мыслью, что лишится возможности набивать себе карманы. Она сотни раз говорила, что он любит деньги, как Гобсек, как скопидом, — иначе, чем мы. Нам они нужны были, чтобы их тратить. А он копил… Ты сказал ей: «У меня будет своя копилка!» — бросил Мерсье в лицо Жан-Марку. — Ты спрятал где-нибудь эту копилку? Не бойся, ее найдут!
— Уже нашли, — невозмутимо произнес Бело.
— Как?! — вырвалось у Жан-Марка.
— Тем лучше, — сказал Мерсье. — Для него это удар! Но вернемся к делу: обозленный таким оборотом, он воспользовался обычным оружием трусов — пригрозил, что донесет. Если до следующего дня, то есть до воскресенья, она не изменит решения, он, прежде чем уехать в Лион, пойдет с доносом!
Жан-Марк прикрыл глаза. Его губы повторяли: «Это неправда, это неправда!» — но уже беззвучно.
— Я должен был ее как-то успокоить, — продолжал Мерсье. — Зная малодушие этого ничтожества, я посоветовал ей, чтобы и она ему пригрозила. Я сказал: «Намекни, что в это замешано много людей и что если ты сообщишь нам о его намерении, мы с ним посчитаемся!» Я не знал, что его реакция будет так ужасна! И все-таки во мне жила какая-то тревога, и в воскресенье, около пяти, я отправился к ней. — Он помолчал несколько минут, глядя перед собой. — Когда я пришел, было уже поздно.
— Кто вам открыл?
— Двери дома были не заперты.
— А калитка?
— У меня был ключ.
— Где вы нашли жертву?
— В большой гостиной, на тахте. Она лежала навзничь, и в ее неподвижных глазах читалось безграничное удивление. Я не видел раны, но кровавое пятно на уровне шеи говорило само за себя.
— Вы не пробовали ничего сделать? Вам сразу стало ясно, что это бесполезно?
— Конечно. Я был на войне и знаю, как выглядят мертвые.
— И вы не сочли нужным известить полицию?
— Я уже говорил вам и снова
— Объясните свою мысль.
— На Рождество она получила от него дешевое колечко, которое очень любила. Фантазия богатой женщины… И как раз это колечко, «кошачий глаз», пропало с ее пальца. Я подумал: это невозможно. Он не настолько глуп, чтобы унести колечко с собой. Колечко где-то здесь. В одном я был уверен: эта рука его обвиняет! Я должен был найти кольцо, надеть его на палец, а все остальное представлялось мне мелочью. Я действовал как во сне. Поднялся на второй этаж…
Жан-Марк открыл глаза и уставился на Мерсье со знакомым Бело выражением перепуганного зверька. Губы его уже не шевелились.
— Я перетряхнул в комнате все ящики, — продолжал Мерсье. — Наконец я нашел его. Не в шкатулке с драгоценностями, а среди белья, в складке китайского халата. И тогда у меня созрел план!.. Нельзя, чтобы убийца улизнул и понарассказал Бог знает чего своей семье. Родные, конечно, не многим его лучше, и он быстро их обработает. Я пошел на чердак и выбрал там небольшой чемоданчик. Двери в ателье, где он фабриковал свои фальшивки, были открыты, и я увидел этот страшный разгром. Мои подозрения подтвердились! Однако, чтобы не отвлекать внимания полиции, я закрыл двери и поставил ящики на место.
— Спасибо за оказанную помощь, — сказал Пикар.
— Я взял в ее комнате китайский халатик и два полотенца в ванной. Потом в гостиной я надел ей на палец колечко, что было непросто. Топорик я взял на кухне. И одним ударом…
— Не оставляя нигде отпечатков пальцев…
— Вероятно, на мне были водительские перчатки. Я не помню. Потом я поехал.
— Куда?
— Искать его. Сумасшедший план, а все-таки он мне удался. Доехав до улицы Бонапарта, я стал кружить вокруг отеля. Я увидел его около шести. Он возвращался домой с этим своим идиотским выражением. Думаю, на гильотине у него будет такое же.
— Нет! Нет! — воскликнул Жан-Марк.
— Вы его узнали? — спросил Пикар. — Вам было знакомо его лицо?
— Мадемуазель Сарразен показала его мне как-то через окно, когда он от нее уходил.
— Продолжайте.
— Я ждал его на некотором расстоянии от гостиницы. До четверти одиннадцатого. В воскресенье был такой ливень, что на меня никто не обратил внимания. Наконец он вышел и встал под навесом с каким-то типом. Потом тот ушел в отель. Я был как пьяный! Я играл с ним, как кошка с мышкой. Притворился американцем…
— У вас была возможность наблюдать за ним, — заметил Пикар.
— В нужный момент я сделал вид, что у меня сломался автомобиль, — продолжал Мерсье. — На Лионском вокзале я вместо его собственного подсунул ему тот чемодан. У меня хватило выдержки, даже мужества, чтобы не удушить его собственными руками. Это был бы слишком легкий для него конец!
— А если бы он покинул Париж раньше, чем вы его нашли?
— Не знаю. Я бы его под землей достал. Сложность заключалась в том, чтобы заставить его открыть чемодан публично! Это могло произойти в поезде, в кругу семьи, в такси. Где бы это ни произошло, он все равно пережил бы шок и не сумел этого скрыть.