Короли Вероны
Шрифт:
«Это Муцио, – вспомнил Пьетро, – я видел его три года назад в палаццо Кангранде».
Сегодня Муцио сделал вид, что за деньги предал Виченцу. Спектакль кончился, и Муцио вместе с другими горожанами, выделенными ему специально для этой жизненно важной цели, опускал ворота. Все вместе они тянули веревки, на которых ворота крепились, и сдерживали напор падуанцев.
Пьетро изо всех сил пришпоривал Помпея, но коню негде было развернуться – так плотно его окружали солдаты. Пьетро видел, что Каррара прорывается к веревкам. Муцио стоял спиной и не мог заметить удара, который отделил его голову от шеи. Руки юноши еще целую
Пьетро тотчас почувствовал изменение в расстановке сил. Из-за солдат, сражающихся плечом к плечу, во дворе было не протолкнуться. Однако с минуты на минуту во двор хлынут падуанцы и одним лишь численным превосходством заставят виченцианцев отступить. Тридцать солдат Пьетро окажутся в самом пекле, их свалят с лошадей и обратят в бегство.
Из-за горизонта показалось солнце – и озарило окровавленные доспехи падуанцев и виченцианцев, бьющихся за сердце города. Каррара сначала криками подгонял солдат Асденте, затем переключил внимание на арбалетчиков. Пьетро видел, как Каррара указывает на факелы, закрепленные на городской стене, – огонь с восходом солнца не успели потушить.
– Поджигай! Поджигай! – кричал Каррара.
И вот он уже схватил один факел и поскакал к дому, где затаились арбалетчики. Каррара швырнул горящий факел в окно первого этажа. Солдаты тотчас поняли замысел командира. Они принялись сгребать к стенам домов все, что могло гореть. Пламя быстро распространялось – этому способствовала небывалая жара, мучившая Италию всю весну. Через несколько минут арбалетчики, спрятавшиеся на втором и третьем этажах, уже ничего не видели из-за дыма.
Остальным падуанцам идея с пожаром тоже пришлась по вкусу. Двор наполнился дымом, от арбалетчиков больше не было никакого толку. Они могли продолжать стрелять, но теперь понятия не имели, во врага попадут или в своего.
Помпей оскальзывался на залитых кровью булыжниках. Пьетро нагнулся, и копье просвистело прямо у него над головой. Морсикато использовал свое копье по назначению – тот, кто метил в Пьетро, попался доктору.
– Дело дрянь! – воскликнул Морсикато.
– Продержимся! – отозвался Пьетро.
Он огляделся. Около двадцати его солдат оставались в седле – неплохо, если учесть огромное численное превосходство падуанцев. Сработал элемент неожиданности, вдобавок арбалетчики отвлекли внимание врагов, не позволив им обороняться должным образом. Теперь дым не даст арбалетчикам выстрелить, и падуанцы вплотную займутся «изменниками», проникшими в их плотное кольцо. В этом Пьетро не сомневался.
От удара по щиту Пьетро покачнулся в седле. Он отразил удар, собрав для этого все силы. Атакующий зашатался, но снова напал. Пьетро уклонился и проглотил дым, просочившийся в шлем. Глаза у юноши заслезились, легкие обожгло. Пьетро взмахнул щитом. Передышку он использовал, чтобы сорвать с себя чужой шлем. Противник снова начал атаку, но Пьетро опередил его, метнув шлем Бонифачо падуанцу в голову. Тот пригнулся, Пьетро схватил меч и прошелся по шее врага. Падуанец свалился наземь, и через секунду от лица его ничего
А на Пьетро уже наступал следующий падуанец.
– Где Кангранде? – воскликнул юноша, отражая удар палицей, имевший целью снести ему голову с плеч.
– Не знаю! – ответил, задыхаясь, доктор.
Пьетро позволил Помпею укусить падуанского коня за холку и натянул поводья. В общей давке ему удалось так повернуть Помпея, чтобы бросить взгляд на таверну. Таверну скрывали клубы дыма – она загорелась легко, благодаря бочкам с вином.
Солдаты Пьетро стали прикрывать его со спины, некоторые даже успевали петь, орудуя мечами направо и налево. Запели и падуанцы; обе воюющие стороны рубили и отражали удары под звуки одной и той же песни.
Порыв ветра разогнал дым, и на падуанцев тотчас обрушился град стрел. Арбалетчики предпочли рискнуть остаться в пылающем доме, лишь бы при удобном случае сразить побольше врагов. Сразу пятьдесят падуанцев упали замертво, в том числе и нападавший на Пьетро. Юноша помахал арбалетчикам в знак благодарности.
Внезапно он увидел Кангранде. Тот все еще был на крыше таверны и успешно уворачивался от копий, летевших снизу. Кангранде извел всю черепицу, какую сумел отковырнуть; в проемах, ничем не защищенных, бушевало пламя. В любой момент крыша могла обрушиться. Падуанцы это видели и копьями пытались загнать Кангранде в провал, не забывая отпускать нелицеприятные реплики.
Кангранде легкомысленно отшучивался. Несколько падуанцев, не обращая внимания на огонь, полезли на крышу в надежде снискать славу победителей великого Кангранде из рода Скалигеров. Не обремененный ни доспехами, ни оружием, Кангранде играючи ускользал от неуклюжих врагов, пинками сбрасывая их с пылающей крыши. Один из падуанцев, самый настырный, бросился на Кангранде, желая ударить снизу и вспороть его от паха до подбородка. Кангранде отступил на уже занявшийся участок крыши. Крыша выдержала – с трудом. Секундой позже на этом месте оказался нападавший – и тяжелые доспехи увлекли его вниз, через деревянные перекрытия, в самое адское пекло.
Капитан подхватил мотивчик, который распевали солдаты, и запел во все горло, не обращая внимания на дым. Пламя разгорелось так жарко, что падуанцам пришлось отказаться от затеи поймать Кангранде. Они прекратили попытки и побежали прочь от пылающей таверны. У Кангранде оставались считаные секунды – вот-вот над ним сомкнутся охваченные огнем перекрытия.
– Доктор, отправьте людей к Ногароле! – крикнул Пьетро. – Иначе их на рагу порубят!
Морсикато как раз справился с назойливым падуанцем. Когда он наконец повернул голову, Пьетро уже мчался к таверне.
– Пьетро! Куда ты?
Пьетро не утруждал себя использованием щита и меча. Он прорывался сквозь толпу падуанцев, крича: «Франческо! Франческо!» Пьетро надеялся, что падуанцы, привыкшие к другим прозвищам, не поймут, кого он хочет спасти.
Со стороны таверны раздался страшный треск. Пьетро увидел тучи искр и огромные клубы дыма. Падуанцы радостно завопили. Пьетро все еще кричал: «Франческо! Франческо!»
Снова налетел порыв ветра, и все увидели Скалигера. Он стоял на карнизе, весь в золе, от которой его грим казался еще темнее. Скалигер кашлял и протирал глаза, почти ничего не видя из-за дыма.