Короли Вероны
Шрифт:
Каррара, успевший прокрутить в уме все способы предполагаемой измены графа, отреагировал немедленно.
– Солдаты! – обратился он к войску. – Помните: мы отвоевываем то, что по праву должно принадлежать нам! – Далее последовал сжатый пересказ событий столь хорошо известных, что каждый из солдат мог изложить их не хуже Каррары; в пересказе фигурировали благородные гвельфы, поддерживающие Папу; презренные гибеллины – пешки в руках императора; самая презренная пешка, прибравшая к рукам Верону. Свою вдохновенную речь Марцилио закончил девизом Падуи:
В ответ грянуло «ура!», Каррара пришпорил коня и на скаку добавил:
– Вперед! За Падую! За patavinitas!
Войско, частично верхами, частично пешком, устремилось к Виченце. На ходу солдаты вопили, надеясь одними устрашающими воплями покорить город.
Граф обозревал надвигающееся войско. Каррара скакал впереди, как и подобает храброму полководцу.
«Храбрый-то он храбрый, но болван».
Асденте, опытный воин, несколько придержал свой отряд, пропуская Марцилио вперед. Полководец должен врываться в самую гущу сражения лишь тогда, когда положение станет отчаянным. Граф решил до поры приберечь собственную персону. Он сделал для падуанцев все, что обещал. Они войдут в Виченцу.
Мимо графа пробежал юноша в обносках и разваливающихся башмаках, но с начищенным до блеска мечом.
– Эй, ты! – окликнул граф. – Как твое имя?
– Бенедик, синьор!
– Синьор Бенедик, я поручаю тебе вернуться тотчас же, как только наше войско достигнет внутренних стен, и доложить мне обо всем.
– Будет исполнено, мой господин!
И юноша побежал дальше, пытаясь догнать конных падуанцев, которые уже с грохотом проскакали по мосту и миновали арку. Граф вспомнил, как три года назад на этом самом месте стояли горожане, переодетые лучниками; тогда армию падуанцев повергли в бегство всего лишь восемьдесят человек.
«Пусть только Пес явится, – злорадствовал Бонифачо. – А ведь он явится. Но поможет ему лишь чудо. Надеюсь, он припас парочку чудес. Пусть почувствует сладкий вкус победы, прежде чем я выбью чашу из его рук».
Изгнанники с крепостной стены громко приветствовали трехтысячную армию Падуи, спешившую навстречу победе. Винчигуерра присоединил свой голос к общему реву.
Три тысячи. Больше, чем предполагали веронские военачальники. Много, много больше. Совет старейшин Падуи решил, что первое наступление в этой войне должно стать и последним.
Три тысячи, а против них – тридцать кое-как обученных крестьянских парней под командованием Пьетро Алагьери.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
– Надеюсь, ты неплохой актер, – прошептал Морсикато. На противоположной стороне двора Муцио почти открыл ворота.
– Не хотите сыграть мою роль? – прошипел в ответ Пьетро. – А то могу садануть вас по ляжке.
Морсикато нервно хихикнул.
– Об этом раньше надо было думать.
– Я думал. – Тут Пьетро в голову пришла новая мысль. – Что, если граф с ними?
– Вообще-то не должен.
– А вдруг?
Доктор
– Тогда не придется выплачивать тебе вчерашний должок.
– Хоть кому-то польза, – пробормотал Пьетро.
Он огляделся; мавр, надеясь, что его не заметят, перестроился в последний ряд. В своем восточном наряде, в коническом шлеме, он выделялся; ясно было, что граф вряд ли взял бы такого в свой отряд.
– Воины! – начал Пьетро, повернувшись к своим солдатам. – Виченцу предали. Падуанцы вот-вот войдут в ворота. Они не поймут, кто мы такие, и это нам на руку. Слушайте меня и не начинайте атаку, пока я не дам сигнал.
«А когда подам, молитесь, чтобы Баилардино и Угуччоне прибыли вовремя».
– Прибудут, никуда не денутся. – Морсикато прочитал мысли Пьетро.
– Разумеется, – отвечал Пьетро. – Боже, они что, табун перед собой гонят? Откуда взялось столько лошадей?
Муцио наконец открыл дубовые ворота во всю ширину.
– Сейчас пойдем, – скомандовал Пьетро.
Первым в ворота въехал всадник в красно-белом наряде. За ним следовал капитан. В руках он держал знамя с гербом Падуи, чтобы ни у кого не возникло сомнений насчет принадлежности отряда. За капитаном, растянувшись цепью по дороге, ехало не меньше тысячи всадников.
Пьетро слишком хорошо знал шлем красно-белого щеголя.
– Вот черт! Это же Каррара!
– Тебе не придется дурачить его слишком долго. Вперед!
Доктор стукнул Помпея пяткой по ноге. Огромный конь рванулся вперед. Спектакль начался, нравилось это Пьетро или не нравилось.
– Черт меня побери, – пробормотал Пьетро, воздевая руку в приветствии.
«Почему бы Марцилио не проявить осторожность и не перебраться в задние ряды, оттуда и командовать?»
Каррара тотчас заметил знакомые доспехи. Лицо падуанца перекосилось от ярости, а поскольку забрало его было поднято, Пьетро увидел эту ярость. Каррара вонзил шпоры в бока своего коня и поскакал прямо к Пьетро.
– Нет-нет, ты, кусок дерьма, не приближайся, – шептал Пьетро. – Лучше отдай распоряжения своим солдатам, оглядись, достань меч из ножен, полюбуйся, как он блестит. Только не надо…
Каррара натянул поводья.
– Граф, – мрачно поприветствовал он. Пьетро пробурчал в шлем нечто нечленораздельное. – Граф, я полагал, что вы в соответствии с нашим планом должны оставаться на крепостной стене. Благодарю вас за то, что открыли ворота. А теперь дайте мне дорогу. Город возьмут мои люди.
Пьетро молчал.
– Граф, если вы думаете, что снимете все сливки, вы ошибаетесь. Это мой день, Бонифачо! Запомни! – Каррара развернулся и, всей спиной выражая презрение к графу, поскакал назад.
Пьетро так расслабился, что едва не сполз с коня.
«Слава тебе господи! И как только он меня не узнал?»
Разгневанный Каррара не заметил, что доспехи «графу» не по размеру, да и ростом «граф» на полторы головы ниже, чем был с утра. Конечно, Пьетро не мог тягаться с Бонифачо дородством фигуры. Просто чудо, что обман удался.