Королевский гамбит

Стаккарт Диана

— Прекрасно, — одобрительно произнес учитель, глядя поверх моего плеча на законченную работу. — Если теперь я увижу его, то с легкостью опознаю.

— Скажи, — спросил он, показывая мне собственный рисунок, — верно ли здесь изображен другой юноша? Боюсь, что, когда я видел его, на нем было слишком много крови и ран.

Я взглянула на работу учителя и изумленно покачала головой. Ему удалось точно передать черты погибшего Лоренцо, но этот рисунок был не просто изображением его лица. В глазах юноши, казалось, застыло немое отчаяние, затмившее написанное на его лице выражение воинственной молодости. Да, этот рисунок неожиданно заставил

меня пожалеть сейчас о смерти молодого разносчика еще сильнее, чем прошлой ночью, когда я увидела его смертельно раненного.

— Рисунок великолепен, — искренне призналась я. — Но что нам делать с ними?

— Все очень просто, мой мальчик. Мы покажем их тем, кого будем опрашивать в связи с убийством графа, и посмотрим на их реакцию.

Он осторожно, чтобы мел не стерся, сложил оба рисунка и засунул их внутрь жакета. Затем, отбросив огрызок груши, жестом велел мне следовать за ним.

— Архиепископ ждет нас, Дино, нельзя терять ни минуты.

11

Пчелу можно уподобить обману, ибо у нее есть мед во рту и яд сзади.

Леонардо да Винчи. Записная книжка

Нам повезло, что архиепископ, а также епископ Милана, гостил сейчас у Лодовико в замке Сфорца. Иначе нам бы пришлось отправиться на его поиски, ибо, несмотря на свое звание, проживал он не в Милане. У него был роскошный дворец в Риме и, кроме того, несколько вилл меньшего размера в провинции, и он постоянно странствовал между ними, следя за церковными делами. Это посещение замка было данью вежливости французскому посланнику, пробывшему там уже две недели. Обычно, бывая в провинции, он останавливался в собственной вилле за городскими воротами.

Но архиепископ скоро вернется в Рим, разумеется, если выберется из Милана живым.

— В твоей теории что-то есть, — сказал мне учитель, когда мы шли к обставленным со вкусом комнатам, где разместили епископа. — Если намеченной жертвой действительно является его преосвященство, тогда убийца, возможно, вновь покусится на его жизнь. Мы обязаны предупредить его — и это самое малое.

Однако вскоре мы увидели, что убийце будет не так-то просто подобраться к архиепископу. Вход в крыло замка, где он размещался, охраняли с полдюжины вооруженных людей — папская стража, как мы позже узнали, — и они пропустили нас только после того, как спустившийся секретарь архиепископа разрешил нам войти. Кроме того, целая когорта духовных лиц, бродящая по смежным покоям, остановила бы всякого, не принадлежащего к их кругу.

«Даже у Моро не было столь изощренной системы защиты в замке», — с удивлением подумала я.

— Да, у его преосвященства полно врагов, — на вопрос учителя ответил наш проводник (я шла на почтительном расстоянии позади них). — Вы должны понимать, что он занимает высокий пост внутри Церкви. Будучи более двадцати лет архиепископом и кардиналом, он пользовался доверием четырех пап; да и сам может стать следующим римским епископом. Однако, хотя большинство и любят его, всегда найдутся те, на кого божий человек наводит страх.

— И на его жизнь недавно покушались? — невзначай осведомился Леонардо.

Священнослужитель вежливо посмотрел на него.

— Извините, синьор, я не вправе обсуждать с вами подобные вопросы.

Стал бы или нет учитель и дальше настаивать в своей обычной дипломатичной

манере, не знаю, ибо мы остановились перед изысканно украшенными двойными дверьми, упиравшимися чуть ли не в потолок. Наш провожатый тихо постучал согнутыми пальцами по резному, с позолотой дереву, и голос изнутри пригласил его войти. Велев нам знаком оставаться на месте, священнослужитель молча проскользнул внутрь и затворил за собой тяжелые двери.

Мы терпеливо простояли в молчании, верно, несколько минут, затем двери снова распахнулись.

— Архиепископ уделит вам несколько минут в знак благорасположения его хозяину, герцогу, — произнес священник и пригласил его внутрь.

Разумеется, обо мне он не упомянул. Я, держась на почтительном расстоянии, последовала за учителем, склонив немного голову, как и приличествует слуге, пытаясь в то же время как можно незаметней рассмотреть окружающее.

Само помещение отличалось показным блеском, но не удобством. С полдюжины высоких резных кресел из поблескивавшего черного дерева, без набивки и подушек, стояли по обе стороны от нас вдоль стен. Здесь вместо современных фресок, как в трапезном зале, висели на тяжелых кольцах и брусьях длинные гобелены, казавшиеся гораздо старше самого замка, закрывая грубо обтесанные стены, заглушая звук и пряча сырость. Каменная плитка под нашими ногами была неровна и беспощадна, и я представила, какой холодной она бывает в зимний день, без толстого покрова, как встарь, тростника.

Впрочем, центром комнаты был массивный стол с ножками вдвое толще моих, с такой же изысканной резьбой, как и на дверях. Из-под опущенных ресниц мне удалось разглядеть старика, сидевшего за ним в напоминавшем трон кресле.

Вблизи архиепископ Милана оказался худощавым человеком, с морщинистым лицом под кардинальской красной шапкой на лысеющей голове. Сегодня на нем был белый жакет с кружевом, а поверх него — красная, застегнутая на груди на пуговицы накидка с капюшоном. Под накидкой висел на тяжелой цепи золотой крест размером с кисть руки. Этот крест, как и золотой перстень на пальце, был его единственным украшением. Столь простой наряд представлял разительный контраст с изысканным одеянием, в котором он был во время шахматного матча и погребения графа.

— Ваше высокопреосвященство, это Леонардо Флорентийский, занимающий должность главного инженера при дворе герцога Миланского, — объявил священнослужитель, а затем скромно отступил в сторону, оставляя их наедине и в то же время все слыша.

Архиепископ не пригласил нас сесть. Он, однако, кивнул головой, давая понять, что Леонардо может приблизиться, и протянул через стол для традиционного поцелуя руку с кольцом. Я затаила дыхание, зная нелюбовь учителя к подобным религиозным обрядам и опасаясь того, что он сделает. К моему облегчению, он грациозно поцеловал протянутую руку и застыл в ожидании.

— Итак, вы великий Леонардо, — произнес его высокопреосвященство твердым и в то же время слабым голосом, вызвавшим у меня опасения за его здоровье. — О вашем таланте стало известно и за пределами Милана. Даже в Риме пронесся слух о художнике, наделенном немалым даром, хотя и, как считают, еретике. Однако я видел вашу работу, Леонардо, и не верю, что тот, кто создает столь прекрасные изображения Богоматери, не знаком со словом божьим.

— Я рисую не только святых, но и грешников, ваше преосвященство, — кротко возразил он. — Но, признаться, я испытываю божественное вдохновение, когда творю.