Королевский гамбит
Шрифт:
— Я не боюсь ее, учитель, — решительно защищала я себя. — Просто меня в ее присутствии постоянно одолевает тревога. Кроме того, вдруг она признает его во мне, ведь она видела меня в наряде белого епископа?
Он беззаботно щелкнул пальцами.
— Не волнуйся. Подобные ей никогда не обращают внимания на тех, кто ниже их по положению. И даже если она посмотрит на тебя, то вряд ли отличит тебя от других слуг в замке. Ей никогда не придет в голову, что ты имеешь отношение к придворным, участвовавшим в матче.
Я с сомнением кивнула головой. Несмотря на его пренебрежительное мнение о знати, я чувствовала, что
Поэтому я с некоторым трепетом последовала за ним к другому крылу, где размещались родственники герцога. Как и во внутреннем дворе, в покоях царила суета, поднятая теми, кому, волею обстоятельств, пришлось задержаться здесь. Все говорили громко и вели себя натянуто. И, как всегда, больше всех страдали слуги, ибо им главным образом приходилось сносить дурной нрав своих хозяев и хозяек.
И, приблизившись к покоям графини, мы стали свидетелями этого. Служанка немногим старше меня неожиданно вылетела из дверей, в которые мы собирались постучать. Слезы лились потоком из распухших глаз, а чепец сбился набок. Причина ее горя была очевидной, ибо красная отметина, след от тонкой руки, ярко алела на пухлой бледной щеке.
Девушка исчезла в конце коридора, прежде чем мы успели предложить ей свою помощь или утешить ее. Я видела, как потемнело лицо Леонардо, и, несмотря на охватившее меня негодование, почувствовала на мгновение облегчение. Вот доказательство жестокого характера графини. Разумеется, увиденное заставит учителя более благосклонно отнестись к предположению о причастности к убийству графа женщины.
Он молча постучал в дверь, и резкий голос велел ему войти. Глубоко вздохнув, я последовала за ним, испытывая такое же беспокойство, как и тогда, когда накануне отправилась за ним в гробницу.
Комната без окон была обставлена не столь строго, как крайние покои архиепископа. Резные деревянные кресла, выстроившиеся только вдоль одной стены, были здесь меньше и на них лежали подушки из золотой парчи. Напротив стоял низкий стол, заставленный вазами с цветами и фруктами. И тут же лежала (при виде ее я испытала сильное волнение) шахматная доска. Впрочем, фигуры на ней были меньше и более изящны, чем в том наборе, из которого к нам попала шахматная королева. Рядом со столом виднелась широкая скамейка с подушками, окруженная золотыми портьерами, где обитатель комнаты мог отдохнуть минуту днем.
Гобелены на стенах были ярче и более веселого содержания, чем в покоях архиепископа, и отделаны золотым шнуром и кисточками. Большую часть противоположной стены занимал громадный каменный камин, его зияющая черная пасть была столь громадной, что я могла легко поместиться внутри, вероятно, приятное дополнение в зимние месяцы. Узкая дверь сбоку от него вела, предположила я, в спальню.
Мы терпеливо ждали, когда графиня выйдет к нам через эту дверь; поэтому мы оба были удивлены, когда портьеры, окружающие скамейку, заколыхались и из-под них показалась женская бледная обнаженная ступня. За ступней последовала столь же обнаженная нога, стройная и бледная на фоне золотой ткани. Затем портьеры раздвинулись, представив
Она была в том, в чем спала, в тонком белом одеянии, облегавшем, казалось, все выпуклости ее тела столь откровенно, что я покраснела от стыда за нее. Ее золотистые волосы, зачесанные со лба назад, были открыты и ниспадали по спине, словно она была незамужней девушкой. И несмотря на это, она выглядела старше, более увядшей, чем я помнила ее, и у меня невольно возник вопрос, не прибегала ли она к косметическим средствам либо иным ухищрениям, чтобы выглядеть моложе.
Впрочем, одно не изменилось в ней — ее глаза. Синие и в то же время столь бледные, что казались ледяными, они светились умом и явной злокозненностью. В них не было и тени смущения от того, что она предстала почти раздетая перед незнакомым мужчиной. И когда она провела розовым языком по полным губам, я со смятением осознала, что происходящее доставляет ей наслаждение.
Затем она улыбнулась, и ее бледный взор остановился на Леонардо.
— Для меня честь принимать великого Леонардо здесь, в собственных покоях, — произнесла она, и ее холодный голос, казалось, обвился вокруг нас, как скользкая змея на гербе Сфорца. — Лодовико предупредил меня о том, что вы, возможно, навестите меня. Вы должны простить меня за столь неофициальный прием. Боюсь, моей служанки здесь нет, и о вашем приходе было некому доложить.
— Да, мы видели, как она ушла, — столь же холодно ответил он. — И, кажется, ей тут досталось.
На лице графини появилось страдальческое выражение, и губы ее задрожали.
— Поверьте, случилась неприятность. Она повздорила с моей портнихой из-за одного из моих платьев, и бедной Анне пришлось туго. Я, конечно, уволю портниху.
Хоть она и пыталась убедить нас в своей непричастности, я подозревала, что ее рассказ о ссоре служанок вымысел чистой воды и что несчастная Анна стала жертвой самой графини. Поверил ли ей или нет Леонардо, я так и не смогла по выражению на его лице определить. Однако больше об этом не говорили, ибо она внезапно вновь села на скамейку.
— Скажите же, какое дело привело ко мне главного инженера Лодовико?
— Я здесь по приказу герцога. Он решил выяснить, кто убил его двоюродного брата, и велел мне разузнать все, что возможно, по этому делу.
Графиня приподняла узкую, бледную бровь.
— Как вам, должно быть, известно, Орландо также и мой двоюродный брат. Я тоже хочу, чтобы убийцу поймали, но, боюсь, не могу сказать, кто он.
— Он… или она, — поправил ее учитель. — В таком случае вы, пожалуй, можете рассказать мне немного о графе. Были ли у него враги? Вел ли он себя как-то загадочно в последнее время?
— У каждого человека есть враги. Вам следует это знать, мой дорогой Леонардо, — тут она пожала плечами, и ее наряд угрожающе соскользнул с плеч. — Что касается таинственности, Орландо был на удивление простоват, даже, скорее, глуповат. У него не было тайн, разве что как улыбаться и выглядеть красивым. Не понимаю, почему Лодовико собирался назначить его посланником.
— Возможно, здесь и скрыта причина, — сухо ответил учитель. — Как я понимаю, ваш супруг, граф Мальвораль, должен был занять этот пост, но был заменен на Орландо. Не обиделся ли он, лишившись должности, настолько, что ради его возвращения кое-чем рискнул?