Королевский гамбит
Шрифт:
— Вы говорите об изменении правил? — неожиданно для себя с интересом спросила я, по-прежнему не постигая смысла этой лекции.
Он утвердительно кивнул головой.
— Да, игра со временем развивалась, в том числе менялось и то, на сколько клеток и в какую сторону могут ходить разные шахматные фигуры. Но эти фигуры в разных странах и в разные века тоже менялись. Ведь и я, вспомни, поставил вместо традиционного знаменосца английского епископа. Впрочем, это не самая решительная перемена в шахматах. Знаешь, Дино, шахматная королева
Не дожидаясь ответа, он продолжил.
— В Индии и у арабов, где появилась эта игра, фигура, известная нам как королева, сначала была визирем. Это была мужская фигура, символизировавшая придворного советника царя. И лишь после утверждения игры в западных странах визирь превратился в женщину королевской фамилии, известную нам. И только в последнее время ее роль в игре изменилась. Когда-то эта фигура была слабой, ограниченной в ходах. Однако современные правила позволяют ей ходить по доске как угодно, и она ныне является самой сильной фигурой.
— Стало быть, шахматная фигура Лоренцо — королева? — с некоторым замешательством осведомилась я.
Он протянул руку и повернул фигуру, чтобы я могла взглянуть на нее под другим углом.
— Возможно, да… а возможно, и нет, — ответил он. — Как я уже сказал, эта игра родилась у арабов, религия которых запрещает натурное изображение человека. Следовательно, их шахматные фигуры представляли собой абстрактные изображения. Судя по материалу и резьбе, шахматный набор, откуда взялась эта фигура, привезен из Испании, где сильное влияние последователей исламского закона. И поэтому эта фигура, возможно, изображает визиря. Либо, опять же, королеву.
Заинтересовавшись, я протянула руку к резной фигурке на столе. Возможно, меня привлекло смешение в ней женского и мужского начал, напомнив мое нынешнее положение. Или же меня привлекли этот бледный камень и его плавные линии. Что бы это ни было, мои пальцы сомкнулись на фигурке, и меня вдруг охватило желание унести ее с собой.
Неужели и несчастный Лоренцо испытал такое же желание и просто украл ее?
Прежде чем я успела высказать свое предположение, Леонардо вдруг вскочил и принялся расхаживать по небольшой комнате, щелкая своими длинными пальцами.
— И чтобы не упустить иной возможности, мы вернемся к нашему приятелю епископу. Видишь ли, Дино, не только с фигурой королевы произошла решительная трансформация. Ведь и епископ сперва не символизировал духовное лицо или даже нашего знаменосца. На самом деле это не был даже человек, а зверь… громадное существо с бивнями из восточных царств, прозванное слоном. Но с течением времени животное превратилось в человека. И, как в случае с королевой, он имел в арабских шахматах самую приблизительную форму.
Он остановился и, повернувшись, указал на меня длинным пальцем:
— Итак, Дино, ответь, какую фигуру ты держишь в руке — ферзя или слона?
Я неохотно поставила фигуру назад и покачала головой.
—
— Мой дорогой мальчик, ты слушал меня? — раздраженно осведомился он. — Убийство графа, как и разносчика, не было простым. Слишком много совпадений, основанных на упомянутой нами благородной игре.
Шагая ко мне, он загибал свои изящные пальцы:
— Во-первых, граф убит во время шахматной партии, когда был одет епископом. Во-вторых, матч проводили в честь французского посланника, которого можно назвать визирем французского короля. В-третьих, графиня Мальвораль. Не являясь королевой, она происходит из знатного рода и, кроме того, весьма странно вела себя, узнав о смерти графа.
Остановившись передо мной, он закончил:
— И, наконец, наш юный разносчик, разговор которого ты подслушал и которого бросили умирать при самых необычных обстоятельствах вместе с убитым графом. При нем, когда он умер, была шахматная фигура, которая, и мы это можем утверждать со спокойной совестью, не принадлежала ему. Вероятно, она была вещественным доказательством, и теперь мы должны понять ее значение и тогда сумеем назвать имя убийцы.
Рассуждения учителя казались вполне логичными за одним исключением… я не сомневалась, что покойному Лоренцо о шахматах было известно меньше, чем мне. Разумеется, необразованный разносчик не мог использовать символы для того, чтобы указать на своего убийцу, даже если бы и знал значение фигур.
Пожалуй, это было действительно простое совпадение. Скорее всего, выполняя свои обязанности, он случайно оказался в комнате, где стояла шахматная доска с фигурами, и, почувствовав то же побуждение, что и я, схватил эту фигуру. Разница состояла лишь в том, что он пошел дальше и украл ее.
Ее.
Странное чувство, вероятно интуиция, подсказало мне, что эта фигура является ферзем, а не слоном. Поддавшись ему, я снова взяла ее и провела по ее успокаивающим гладким линиям пальцами, желая выведать у нее все, что ей известно. Перед моим мысленным взором пронеслись события последних нескольких дней: обнаружение безжизненного тела графа в саду; участие в шахматной партии; ужин в большой зале, где герцог объявил о смерти своего двоюродного брата; совершение погребального обряда самим архиепископом; и, наконец, то, что мы нашли тело несчастного Лоренцо в склепе Сфорца.
Когда я рылась в этих воспоминаниях, мне неожиданно в голову пришло еще одно возможное объяснение смерти графа. Оно было таким удивительным, что я, словно от удара, задохнулась. Все было так очевидно… почему же мы не видели этого раньше?
Мне не хотелось спорить с великим Леонардо, но я была убеждена в собственной правоте. Вопрос заключался в том, сумею ли я убедить его? Я глубоко вздохнула и осторожно спросила:
— А не могли, учитель, графа убить по ошибке?
В ответ он поднял бровь.