Королевский гамбит

Стаккарт Диана

При последнем упоминании о свадьбе, которая — и мать об этом еще не знает — не состоится, я испытала слабое чувство вины. В утешение я сказала себе, что, возможно, она потратит часть свадебного приданого на себя. Ее откровенный разговор открыл мне глаза, и теперь мне было понятно, что она управляла нашим небольшим хозяйством так же жестко, как Моро — своим герцогством, и что делала она это без малейших усилий. Она, гораздо более синьора Никколо, заслуживала того, чтобы пожинать плоды многолетнего тяжкого труда.

Погруженная в собственные воспоминания, я вдруг услышала странный звук, донесшийся из слуховой трубы и вернувший

меня на землю. Я застыла в изумлении, а затем осторожно приложила металлическую чашу к уху. Неужели мне просто послышался слабый шум из нее? Но разве такое возможно?

Я внимательно, ища следы непрошеного гостя, осмотрела территорию кладбища, хотя и была уверена в том, что, кроме нас с Леонардо, здесь никого нет. Хоть мысли мои на мгновение и унеслись вдаль, я ни на секунду не отводила взора от входа в склеп. И не видела, чтобы туда кто-нибудь вошел. Тем не менее тихий звук донесся из гробницы.

— У нас посетители, Дино? — осведомился Леонардо, моргая одним глазом.

Я неопределенно пожала плечами.

— Я никого не видела, кроме нас, — так же тихо ответила я, — но могу поклясться, что слышала, как… что-то… зашумело внутри склепа графа.

— Да?

С него слетели последние остатки сна, и он, перевернувшись на живот, вперил пронзительный взгляд во вход в гробницу. Мы расположились сзади и чуть ближе к каменному памятнику, поэтому у нас был, хоть и не без помех, прекрасный обзор, и мы видели, что двери склепа по-прежнему, как и тогда, когда ушли стражники, закрыты. Более того, если бы кому-то удалось открыть их, а мы бы этого не заметили, мы бы непременно услышали скрип петель.

Леонардо молча вырвал у меня слуховое устройство, поднял, призывая меня к молчанию, один палец и приставил металлическую чашку к уху. Его жест, впрочем, был ни к чему, ибо я едва могла дышать, так как ждала повторения того звука.

И он снова раздался, стон настолько громкий, что его страшное эхо услыхала даже я, хотя слуховое устройство было у учителя.

— Граф воскрес из мертвых! — задыхаясь произнесла я, и по моей спине пробежал холодок, как от ледышки. Леонардо и тот на мгновение растерялся, затем встряхнул головой и одарил меня суровым взглядом.

— Держи себя в руках, мальчик. Поверь мне, мертвые не оживают. Если и впрямь тот звук исходил от покойника, то это естественное явление, результат накопления жидкостей в трупе.

Однако едва он закончил свое объяснение, как жалобный крик повторился.

Я почувствовала, как краснею, и испугалась на мгновение, что потеряю сознание. Что касается учителя, его лицо помрачнело, если такое возможно, еще больше, и он, выругавшись, отбросил слуховое устройство в сторону.

— Дело требует расследования, — заявил он и вскочил на ноги. — Пошли, Дино, и не трусь, как девчонка. Пора уж выяснить, кто — либо что — там внутри вместе с графом.

8

Победа и смерть во многом схожи. И то и другое одновременно является и завершением и началом.

Леонардо да Винчи. Дневники Дельфины делла Фации

Леонардо с помощью изогнутого куска проволоки, извлеченного им из сумы, быстро открыл большой замок, замыкавший запор, установленный на дверях склепа. Мы снова с трудом отворили тяжелые двери, и раздавшийся металлический скрип ржавых петель подействовал почти

так же, как потусторонний вопль, донесшийся из глубин гробницы всего несколько минут назад. Затем, второй раз за этот день, я спустилась за Леонардо по вытесанным каменным ступеням в фамильный склеп Сфорца.

Будь я одна, то давно бы в страхе убежала с кладбища, ища спасения за крепостными воротами. Но учитель велел мне следовать за ним, и мне осталось только повиноваться. Тем более что мысль остаться здесь одной — среди склепов, на кладбище — пугала меня еще больше. Солнце стремительно садилось, и скоро снаружи склепа будет так же темно, как и внутри него. Храбрясь, я прошмыгнула в отверзнутый дверной проход и принялась спускаться по ступенькам.

Мне не стыдно признаться, что, когда мы шли вниз, я цеплялась за край жакета учителя. Он схватил один из оставшихся снаружи факелов и вновь освещал нам дорогу, однако его пламя было не столь ярким, как прежде. Его скудный свет освещал всего лишь несколько дюймов перед нами, и мы, отправляясь на поиски чего-то сверхъестественного, рисковали сломать себе шею.

Однако в гробнице слышалось только шипение горящего факела и тихое шарканье наших ног по камню. Мы подошли к камере, и Леонардо, чтобы было лучше видно, поднял факел. Тут же на лежачих поблизости фигурах покойных Сфорца заплясали тени, но остальные терялись во мраке — за исключением одного, чей свежий белый саван отражал тусклый свет факела.

Мы подошли ближе к каменной плите, на которую не так давно положили графа Феррара. Его тело нельзя было не узнать под тонким батистом, как и усиливавшийся запах гниения, который уже не могли скрыть ни аромат благоухающих цветов, ни резкий запах зеленых веток. Я закрыла нос свободной рукой, по-прежнему крепко держась другой за учителя. Хотя граф был несомненно мертв, из этого не следовало, что он покинул этот мир.

Леонардо, не обращавший, видимо, внимания на вонь, поднес факел ближе к закутанному в саван мертвецу и наклонился над телом, вынудив меня чуть ли не встать на покойника. Я старалась не смотреть на последнего, отводила глаза в сторону — с меня было довольно и одного раза. Я слишком отчетливо запомнила, как он выглядел, когда я нашла его, недавно распрощавшегося с жизнью. С меня хватит и этих кошмарных воспоминаний!

— Не думаю, что звук, который мы слышали, издал он, — тихо проговорил Леонардо и выпрямился. — Жидкость в его теле поднялась до точки, когда в легких совершенно не остается воздуха, производящего при освобождении такой звук. Нам следует искать иной источник звука.

Он снова поднял факел и принялся ходить между рядами колонн и плит, рассматривая каждую группу останков смертных, нашедших здесь пристанище. Я старалась держаться как можно ближе к нему, задыхаясь от пропитанных смертью испарений и наблюдая за сокращающимся прямоугольником света наверху, открытой дверью склепа. Прежде льющийся оттуда желтый яркий свет потускнел, свидетельствуя о том, что закатывающееся солнце почти достигло горизонта.

Пройдет не так уж много минут, и умирающий оранжевый шар полностью скроется за далекими холмами, оставив нас в темноте, где нашим единственным светочем будет колеблющееся пламя факела. Что же касается узких окон высоко наверху, то они почти не пропускали света. Я даже не осмеливалась подумать, что произойдет, если погаснет факел, когда мы будем в самом центре склепа и нас окутает кромешный мрак.