Королева викингов
Шрифт:
— Ну, а я тем более, — он вздохнул. — Нет, я должен вернуться в Англию и испросить прощения у Бога. — Он уже дал ей клятву, что его исповедник там сохранит тайну. Помимо всего прочего, Брайтнот принадлежал к весьма знатному роду. — И ты, Гуннхильд, ты тоже…
— Но это был не такой уж страшный грех, не так ли? Можно сказать, обычный, и Христос в его милосердии так и отнесется к нему. Мы были счастливы и не причинили никому вреда… — Впрочем, тут королева заметила, что ее собеседник нахмурился, и быстро добавила: — О, я буду поступать так, как должно. —
Некоторое время оба молчали. Вокруг громко и весело распевали птицы.
— А зачем ты хотел встретиться со мной сегодня? — наконец нарушила молчание Гуннхильд.
Щит, за которым он пытался скрыть свое потрясение, дрогнул.
— Я… я хотел попрощаться и поблагодарить тебя. Неужели мы и впрямь были не правы? Сначала я верил… но я больше не знаю, чему верить. Да поможет мне Бог. — Он перекрестился с таким видом, будто не сознавал, что делает. — И все же у меня такое ощущение… что ты исцелила меня… Но что же это была за рана?
Ей казалось, что она это знала. Однако говорить ему об этом было бы неблагоразумно. Она еще не до конца использовала его.
— Возможно, я помогла тебе взглянуть вперед на твою будущую земную жизнь. Иди, Брайтнот, иди с моим благословением. Поднимайся к высотам, достойным тебя; церковным, или мирским, или тем и другим — выбор за тобой. Найди достойную английскую деву, возьми ее в жены; рожайте детей и будьте счастливы. И пусть памятью обо мне останется только маленький огонек в твоей груди.
— О, моя королева… — Его голос сорвался.
— Не сомневайся, я никогда не забуду о тебе. Мне будет одиноко без тебя. — Она уже давно подумывала о том, как соблазнить другого мужчину. Но не сразу. Как бы осторожны ни были они с Брайтнотом, все равно кто-то что-то видел и слышал; даже появились осторожные слухи. Лучше всего было позволить им полностью затихнуть. Она одарила священника своими ласками потому, что могла получить от него гораздо больше, нежели простое удовольствие, хотя, конечно, ей было приятно. А теперь она вполне могла подождать, пока вновь наступит подходящее время.
А сейчас она ловко, как кошка, нанесла решающий удар.
— Если бы у меня было что-нибудь, что я могла бы хранить, время от времени вынимать из тайника, держать в руках, рассматривать и молиться, да, молиться за тебя…
— У меня нет ничего, что я мог бы дать, — помрачнел он. — Господи, было бы хоть что-нибудь…
По молодой траве пробежал легкий ветерок.
— О, но ведь у тебя есть то, что ты можешь оставить мне на память! — воскликнула она. — Хотя бы вот этот перстень.
Он опустил взгляд на серебряное колечко.
— Этот? Но… Но ведь это Хокон дал его мне много лет назад, прежде чем покинул Англию…
Она усилила нажим:
— Я знаю. Ты говорил мне. Я понимаю, как много это кольцо означает для тебя, невзирая на то, что случилось с тех пор. Но разве ты не понимаешь, какой великой ценой будет обладать
Ему приходилось воевать, приходилось резко спорить со своим королем, но сейчас — Гуннхильд видела — он испугался.
— Нет, я всегда буду молиться за него.
— Как и подобает христианину, — отрезала она, а затем продолжила мягким вкрадчивым голосом: — Но вы всегда останетесь связанными вашими детскими годами. А это кольцо обретет свой дом в моем сердце.
Он принялся стягивать перстень непослушными пальцами.
— Будь по-твоему, Гуннхильд… моя госпожа…
Она ласковым, но непреклонным движением взяла кольцо у него из рук.
— Я буду вечно благодарна тебе, мой дорогой.
— Может… Может быть, оно как-то-поможет вернуть мир между тобой… вами… и им…
— Может быть, — откликнулась она. — Кто знает? И тем не менее я думаю, Брайтнот, что ты снял оковы со своей души.
— Я не знаю… — растерянно пробормотал он, — ты такая странная, такая чудесная…
— Достаточно, — ласковым голосом перебила она. — Смотри вперед, говорю я тебе, смотри на новую жизнь, которая открывается перед тобой. А теперь нам лучше уйти отсюда и не садиться рядом за вечерней трапезой. — Они уже несколько недель не сидели рядом, как в первые дни, а Брайтнот никак не мог заставить свои глаза смотреть на что-нибудь другое, кроме нее. — Я выйду проводить тебя утром; мы сможем обменяться прощальными взглядами и улыбками. Да сопутствует тебе удача.
Королева повернулась и возвратилась к длинному дому. Кольцо она держала в левой руке, чтобы его никто не видел. Завтра она передаст его Киспингу вместе с небольшим поручением.
Один из тех вещих снов, которые Гуннхильд порой призывала к себе, велел ей завладеть этим перстнем. Она не знала точно, зачем он был нужен, разве что это маленькая, не ведомая никому победа над Хоконом. Но она предчувствовала, что истинное значение этого подарка может оказаться весьма серьезным.
XXIV
Хотя Западные острова населяли в основном норвежцы, между Данией и этими клочками суши постоянно курсировали корабли. Гуннхильд совершенно не требовалось творить заклинания, чтобы следить за тем, что происходило на Оркнеях.
Таким образом она летом узнала, как Эйнар Грубиян повел людей против Эйнара Хлеб-с-Маслом, который засел у себя дома, и убил его. После того Эйнар Грубиян попытался провозгласить себя ярлом, но его дядя Льот тем временем созвал тинг, который присвоил это звание ему. Решению тинга способствовало еще и то, что Льот очень поспешно женился на Рагнхильд Эйриксдоттир, которая передала ему имения и войска своих покойных мужей, его братьев. Слушая эти новости, Гуннхильд посмеивалась про себя. Она ясно видела, кто стоял за всеми этими событиями.