Королева вампиров
Шрифт:
«Да. Это преимущество твоей новой ипостаси».
«Какой новой ипостаси?»
Лицо Джеймса омрачается. Он встает, избегая моего взгляда. Я поднимаюсь в сидячее положение, чувствуя себя так, словно я могла бы сейчас пробежать марафонскую дистанцию. Я никогда прежде не чувствовала себя способной пробежать марафонскую дистанцию... и тут меня осеняет.
Я смотрю вправо на остальных вампиров, которые с торжественными лицами наблюдают за происходящим. Марисабель, обхватившая себя руками, выглядит немного больной, хотя, возможно, это потому, что она смотрит на прах, который раньше был Владом. А Виолетта...
— Я так рада, что ты теперь одна из нас! — восклицает она, уткнувшись мне в плечо.
— Вампирша, — говорю я. Или спрашиваю. Сложно разобраться в этом, когда мои мысли несутся с такой безумной скоростью.
— Да! Нам будет так весело! — радостно вопит она, а затем отпускает меня и вприпрыжку возвращается к остальным. Я перевожу взгляд на Джеймса, который, скрестив руки на груди, изучает деревья с таким интересом, словно никогда их раньше не видел.
«Что ты сделал?» — спрашиваю я мысленно, даже не задумываясь о том, чтобы произнести это вслух. Он не отвечает, но забавно то, что теперь я могу видеть его сознание и мысли, мерцающие, как огоньки за витражным стеклом. Я также могу видеть мысли остальных вампиров — они более тусклые, не такие отчетливые, но я их вижу. И это не единственные огни, которые я замечаю. В траве лениво и хаотично двигаются крошечные островки тепла. Они постепенно принимают форму животных — группка сжавшихся мышей, плотная фигурка птицы, спрятавшейся от дождя.
— Я вампир, — снова говорю я и повторяю это еще несколько раз, с каждым разом все более обвинительным тоном.
— Это был единственный способ спасти тебя, — мягко произносит Джеймс. — Влад выпил очень много крови.
— Ты должен был спросить меня, — замечаю я.
— Лучше быть вампиром, чем мертвым мертвецом, — говорит он, гневно сверкая глазами. — Так ты говорила. Ты говорила, что есть вещи и похуже. Я думал...
Он замолкает, когда я резко встаю. Мне хочется сказать ему, что я бы предпочла умереть, но на самом деле это неправда. Я бы предпочла вообще не делать этого выбора.
— Думаю, мне лучше сейчас пойти домой, — говорю я, старательно игнорируя страдальческий взгляд Джеймса, который ловит каждое мое движение. Я пытаюсь пройти мимо него, но он, протянув руку, хватает меня за запястье. — Что ты делаешь?
— Софи, тебе нельзя сейчас идти домой. Нам нужно обсудить, как ты будешь справляться с этим. Твоя семья... она не должна ничего знать.
— Нет! Я иду домой, и я собираюсь увидеть папу, и Марси, и Кэролайн.
— Не сейчас, — говорит он и тянет меня за руку. Я позволяю ему обнять себя и чувствую мягкое прикосновение его футболки к своей щеке. Пока я слушаю его, мне кажется, что все будет в порядке. Если он просто будет продолжать говорить, если мне не нужно будет думать о том, что делать дальше, то все будет в порядке.
Внезапно Джеймс отталкивает меня и смотрит на мою грудь. Не успеваю я спросить, что с ней не так, как он прижимает руку к моей левой груди.
— Эй! — я шлепаю его по руке, но он, не обратив на это никакого внимания, только сильнее прижимает руку.
— Твое сердце, — произносит он изумленно.
— Да, — терпеливо говорю я, — оно
Не понимаю, почему он ведет себя так, словно это из него сегодня выпили всю кровь и затем снова наполнили ею.
Он смотрит мне прямо в глаза:
— Оно бьется.
— Ну да, оно бьется.
Снова схватив меня за руку, он прижимает большие пальцы к синим очертаниям вен у меня на запястье.
— Софи, — говорит он громче. — Оно бьется.
— Мы уже это выяснили, Джеймс.
— Софи, — повторяет он, но его звонким голосом прерывает Невилл:
— Сердца вампиров не бьются. — Он отталкивает пальцы Джеймса и затем смотрит на меня с точно таким же изумлением. «Никто не может оставаться человеком после перерождения. Я видел людей, которые перерождались от вдвое меньшего количества крови. — Он издает короткий смешок. — Влад был прав».
Вырвав руку, я прижимаю пальцы к шее, чтобы самой во всем убедиться. Да, это правда. Под моими пальцами мягко и жизнерадостно пульсирует артерия. Мне хочется петь. Мне хочется танцевать. Мне хочется, нелепо размахивая руками, кричать «ура». А затем я делаю следующее открытие: кожа на моей шее безупречно гладкая.
— Ты исцелилась, — говорит Джеймс, отвечая на мой незаданный вопрос. — Ты слышала мои мысли. Я видел, как ты следила глазами за животными... Но ты дышишь. Ты живая, — вслух говорит он, но затем я слышу его мысль, которую — я знаю — он ни за что на свете не произнес бы вслух: «Это нечестно».
Повисает неловкое молчание, которое вдруг нарушается звуком чьих-то приближающихся шагов. Все мгновенно напрягаются.
— Где Девон и Эшли? — резко спрашиваю я и инстинктивно сжимаюсь, чувствуя, как мои мышцы наполняются новыми силами.
— У тебя под ногами, — отвечает Джеймс.
Я бросаю взгляд под ноги и резко отступаю, осознав, что я стою на чем-то, напоминающем пепел от двух гигантских костров. Какая мерзость.
— Мы избавились от них в первую очередь, — щебечет Виолетта и кивком головы указывает в сторону столика для пикника. — Пока ты спала на земле.
От необходимости отвечать что-то разумное меня избавляет Кэролайн, ворвавшаяся на лужайку. Ее волосы в полном беспорядке, одежда состоит в основном из дыр, и она сжимает, наверное, самую большую палку, которую можно было найти в лесу. Увидев меня, она в изумлении роняет ее на землю. Меня же охватывает совсем другое чувство. Сегодня я, может быть, и не стала вампиром, но я определенно стала самым большим любителем обниматься во всем мире.
— Я села в машину и проехала полдороги до дома, но потом повернула обратно, — говорит она мне на ухо и поднимает голову. — Погоди. Все в порядке?
— Все уже позади, — отвечаю я, хотя мой голос звучит не так уверенно, как мне бы хотелось. — По крайней мере, все, что касается Влада.
— Я так испугалась. Я чувствовала себя ужасно, — говорит она. «И я так рада, что мне не нужно ничего объяснять маме и Фреду».
Эта мысль появляется словно из ниоткуда. Хлопая глазами, я смотрю на Кэролайн, которая продолжает улыбаться мне с самым искренним облегчением. Мне очень хочется думать, что это была галлюцинация. И у меня появляется невеселое ощущение, что мне придется еще долго привыкать к неотредактированным мыслям людей — по крайней мере в ближайшем будущем.