Королева мрака
Шрифт:
Никлас чуть наклонился вперед и, казалось, чрезвычайно внимательно слушал, а Ру в подробностях излагал все, что смог вспомнить, вплоть до того момента, когда Эрик побежал вслед за Стефаном, и последующей схватки. Потом он закончил, и настала очередь Эрика. Эрик рассказывал свою историю спокойно и без малейшей попытки избежать ответственности за то, что отнял жизнь у своего единокровного брата.
Никлас так же внимательно выслушал его рассказ и спросил:
– Почему вы убежали?
Эрик пожал плечами.
– Не знаю. Казалось...
– Он на мгновение опустил голову, но тут же снова поднял ее, и его взгляд скрестился
– Мне представлялось, что невозможно убить эту свинью без того, чтобы меня потом не повесили.
– Ты его так ненавидел?
– Больше, чем я думал, ваше высочество, - ответил Эрик и, кивнув на Ру, добавил:
– Ру заметил это задолго до меня самого. Однажды он сказал, что когда-нибудь мне придется убить Стефана. До той ночи я встречался со Стефаном только три раза, и все три раза он сам находил меня, чтобы затеять ссору, обзывал меня, оскорблял мою мать, заявлял, что я хочу отнять у него его наследство...
– А у него были для этого основания?
Эрик пожал плечами.
– Думаю, что нет. Я никогда не мечтал стать дворянином или получить титул. Я кузнец, и лучше всех в Даркмуре лечу лошадей; если вы мне не верите, спросите у Оуэна Грейлока, мечмастера барона. Мне нужны были только гильдейский значок и своя кузница, а больше ничего. Моя мать хотела лишь, чтобы я имел надлежащую фамилию. И это ее желание заставляло Стефана бояться. Но даже если она и мечтала, что в один прекрасный день я стану аристократом, сам я никогда об этом не думал. А фамилия у меня уже есть.
– Эрик понизил голос, и его тон стал почти вызывающим.
– В конце концов, это единственное, что мой отец мне оставил. Он никогда публично не отрицал моего права на имя фон Даркмур, и я унесу его с собой в могилу.
При этих словах Ру заметно вздрогнул, а Никлас вздохнул.
– Все это очень запутано. Лорд Джеймс, ваше мнение?
Герцог все еще был погружен в бумаги, переданные ему Лендером.
– Ваше высочество, я советую отложить рассмотрение этого дела, а после обеда я подготовлю рекомендации обвинения.
– Согласен, - сказал Никлас.
– Суд откладывается. Стражники начали строить заключенных, и Эрика с Ру повели к остальным. К ним подошел Лендер.
– Что случилось?
– спросил Эрик.
– Вы все узнаете после обеда, - сказал Лендер, и вид у него был не слишком обнадеживающий. Принц поднялся с трона и вышел из зала. Глядя ему вслед, Лендер добавил:
– В любом случае к утру все решится.
Стражники поставили ребят в строй позади Шо Пи.
– А вы как думаете, что будет?
– спросил у Лендера Ру.
– Если бы вы не убежали и сразу бы рассказали эту историю, я думаю, что Никлас был бы склонен поверить вам, но вы пустились в бега, и это говорит против вас. Если все кончится плохо - виселица. Если удастся убедить принца - тридцать лет каторги. Самое лучшее, что я могу предположить, - десять лет службы на королевском флоте.
Когда их уводили, Шо Пи неожиданно обернулся и взглянул через плечо на Эрика.
– Или что-то иное.
– При этом он загадочно улыбнулся, а Эрик подумал, что для человека, приговоренного к тридцати годам каторги, кешиец ведет себя довольно странно.
Заключенных вывели из зала и отвели обратно в камеру смертников.
Осужденные на смерть впадали то в полнейшее безразличие, то в неистовую ярость. Страх, овладевший Ловчилой Томом, не поддавался описанию;
Через час Бигго встал и сказал:
– Ну хватит, парень. Тебя все равно повесят.
Ловчила выпучил глаза и с диким воплем набросился на своего друга, схватив его за горло. Бигго с легкостью оторвал от себя его руки, развел их в стороны и неожиданно боднул Тома в лицо головой; Ловчила закатил глаза и потерял сознание. Бигго положил его на солому в углу и сказал:
– На некоторое время это его успокоит.
– Так ты хочешь покоя, Бигго? Ну, завтра утром ты получишь весь свой покой с избытком, и даже еще останется. Может, Том прав, и нам лучше умереть, сражаясь со стражниками, - сказал другой заключенный.
– Сражаясь чем? Деревянными плошками?
– расхохотался Бигго.
– А тебе наплевать, что ты умрешь?
– со злостью спросил тот.
Бигго потер подбородок.
– Все умирают, приятель, вопрос только когда. Как только ты ступил на эту дорожку, ты обречен на виселицу, нравится тебе это или нет.
– Он задумчиво вздохнул.
– По-моему, несправедливо убивать стражников за то, что они выполняют свою работу. Мы так или иначе умрем, так зачем же заставлять страдать других? У них есть жены и дети.
– Он уселся на каменную скамью и откинулся на стену.
– Веревка - это еще ничего. Либо твоя шея ломается, - он щелкнул пальцами, - и все кончено, либо петля тебя душит. Удушье, кстати, не так уж и плохо. Меня однажды едва не задушили в драке. Голова становится легкой и кружится, и все пропадает перед глазами, а потом эта яркая вспышка... Нет, ребята, все кончится очень быстро.
– Бигго, прекрати. Кроме тебя, тут верующих нету, - сказал кто-то в углу.
– Так ведь от этого я богов и зауважал, Эрон. Если бы Трясун Джейки не двинул Билли Проныру стулом по башке, я бы там прямо и отошел. Тогда-то я и решил, что самое время наладить с богами отношения. И двинул прямиком в храм Лимс-Крагмы, и поговорил со жрецом, и принес жертву, и не пропускал праздников, если только не болел так, что встать не мог.
– Он выпрямился и скрестил руки.
– Завтра, когда я окажусь в зале Богини Смерти, она скажет мне: "Бигго, ты мошенник, вор и убийца, даже если и не хотел быть таким, но, сукин ты сын, ты хотя бы набожен", а я улыбнусь ей и отвечу: "Вы совершенно правы, Ваша Божественность".
– Он хихикнул.
– Я думаю, мне это зачтется.
Эрику трудно было найти что-то забавное в сложившихся обстоятельствах, а Ру был близок к тому, чтобы разрыдаться от страха, что их тоже приговорят к виселице. Только три человека в камере не были отмечены печатью смерти - Шо Пи, Эрик и Ру. Шо Пи должны были отправить на каторгу после казни - ему предстояло посмотреть на нее в качестве урока. Но его, казалось, ничуть не беспокоила перспектива провести следующие тридцать лет, добывая камень в королевских каменоломнях или углубляя королевские гавани. Поговаривали, что кое-кому из особенно молодых и крепких удавалось пережить весь срок, так что, возможно, в один прекрасный день он выйдет на свободу - сломленный человек на пятом десятке, которому надо как-то устраивать жизнь. Но для большинства людей каторга была только отсрочкой смерти.