Королев
Шрифт:
Как зачарованные слушали летчики неторопливую, уверенную речь Королева. Все, что еще вчера казалось фантазией, сегодня здесь, в ОКБ Главного конструктора, обретало реальные очертания. И полет корабля за пределы Земли, и стыковка нескольких кораблей в единый комплекс, и выход человека за пределы корабля в открытый космос, и работа в нем, и орбитальные станции со сменяемыми экипажами... И все это – во имя человека, ради научных, хозяйственных и культурных потребностей общества.
– Прав был наш великий Циолковский и в том, что назвал Землю колыбелью разума, и в том, что нельзя вечно в ней оставаться. Верно и то, что куда бы и в какие
Королев взглянул на часы.
– Пора нам, друзья, вернутьоя на нашу дорогую Землю. Все, что я говорил вам сейчас, – это не плод беспочвенных мечтаний, а наша советская космическая программа. Проект разработан большой группой ученых и получил одобрение Академии наук, правительства и Центрального Комитета партии. Нам с вами доверено большое и, я бы сказал, даже дерзновенное дело. Полетом первого искусственного спутника открыты двери во Вселенную, теперь дело за полетом в космос человека. Начинать, как вы понимаете, будем с полета одноместного корабля. Кто-то из вас окажется первым. Готовьтесь, не жалейте сил и времени... Вы – испытатели не новой, а новейшей техники. Судьба распорядилась так, что нам с вами посчастливилось стать первопроходцами неведомого космического мира.
Сергей Павлович повернулся к телефону, набрал номер:
– Королев. Олег Генрихович, сейчас буду у вас и не один, а с «хозяевами».., – предупредил Главный Ивановского, ведущего конструктора по кораблю. – Если кресло привезли, подготовьте его, чтобы можно было установить на место.
И, словно подводя итог этой части встречи, Королев заключил:
– Наше стремление к познанию Вселенной не самоцель. А теперь пора к нему, да, к первому космическо кораблю. Точнее – к первому образцу серии, которую предложили назвать «Восток».
Цех поразил летчиков не только своими размерами, но и особой чистотой, отсутствием привычного заводского шума. По обеим сторонам центрального прохода на специальных подставках стояли серебристо-матовые шары большого диаметра. Возле них работали люди в бе лых халатах. Летчики только переглядывались: ничеп сколько-нибудь похожего на авиапиоиный завод. И чт это за шары? Вот рабочий подошел к одному из них, поднялся по лесенке, подтянулся на руках и, легко проскользнув сквозь круглый входной люк, опустился шар.
– Ты понимаешь что-нибудь, Гера? – тихо спроси Гагарин Титова.
– Пока нет...
Сергей Павлович жестом пригласил всех к одному из шаров. Тут гостей ждали в белых халатах смуглый с четкими, несколько заостренными чертами лица ведущий конструктор по кораблю Олег Генрихович Ивановский, его заместитель – молодой, с кудрявой шапкой волос Евгеянй Александрович Фролов и худощавый, с редкой сединой на висках проектант Константин Петрович Феоктистов.
Представив специалистов
– Вот это кабина, или спускаемый аппарат космического корабля. Корабль – сложный и уникальный летательный аппарат. В различных его системах работает: более двух с половинои сотен электронных ламп, более шести тысязч различных транзисторов, около шести десятков электродвигателей и до восьмисот различных электрических реле и переключателей. Многочисленные приборы и механизмы соединены между собой электрическими проводами общей протяженностью в пятнадцать-километров и девятьюстами штепсельными разъемами. И вот вся эта непростая, прямо скажем, техника должна работать безукоризненно четко, надежно. Задача, как видите, вполне современная...
Летчики поднялись на площадку и со всех сторон обступили шар, заглядывая в него через входной люк.
– А кабина-то больше, чем в реактивном, – заметил Валерий Быковский.
– Просторная, уютная... Вот только ручки или же штурвала управления недостает, – недоуменно заметил Павел Беляев.
– Чистая работа! – не удержался Павел Попович.
– А где же кресло пилота? – спросил Виктор Гор-батко.
– Приборного оборудования куда меньше, чем в самолете, – удивился Андриян Николаев.
– Вероятно, все автоматизировано, – предположил Георгий Шонин.
Выждав, когда первые страсти поутихнут, Сергей Павлович вкратце рассказал летчикам о конструкции корабля и главных принципах действия его оборудования, различных систем.
– А как же возвратиться на Землю на этом бескрылом шарике? – раздался недоуменный голос.
– Я ждал этого вопроса, – повернулся Королев к спрашивающему. – Разрабатывается тормозная двигательная установка. Она выведет корабль на траекторию спуска, затем произойдет отделение спускаемого отсека от агрегатного. Дальше – торможение сопротивлением атмосферы, и наконец – спуск при помощи парашютных систем. Есть два варианта в самом спускаемом аппарате или отдельно от него. Предпочтительнее пока второй. На нужной высоте срабатывает катапульта, и космонавт, покинув корабль, достигнет земли на индивидуальном парашюте.
Главный конструктор взглянул на летчиков, знал, что больше всего они не любят пользоваться катапультой. Помолчав, продолжил:
– Я знаю, тренируют вас с хорошим запасом прочности. Без этого нельзя. И центрифуга, и барокамера, и термокамера, и парашютная подготовка, и все прочее – это крайне необходимо. Евгений Анатольевич регулярно информирует меня о ваших успехах. Знаю, что бывают и неудачи. Не огорчайтесь – не сразу все удается. Возможно, и не каждому окажется под силу... Ну а теперь, наверное, никто из летчиков не откажется посидеть в корабле?
Обратившись снова к Олегу Генриховичу, Сергей Павлович попросил установить на место кресло пилота, которое уже было доставлено к кораблю.
– Кто же первый? – и ученый взглянул на Юрия Гагарина.
– Разрешите? – решительно и радостно попросил Гагарин.
– Разрешаю, – ответил довольный Королев.
Юрий Гагарин моментально снял ботинки и быстро по стремянке поднялся к люку спускаемого аппарата. Легко подтянувшись на руках, он ловко опустился в только что установленное кресло пилота. Огляделся. Внутри корабля все сверкало новизной и нетронутой чистотой. Удобное кресло. Слева – основной пульт управления, а над ним маленький глобус, прямо перед глазами – иллюминатор. Ничего лишнего. Разумная компоновка.