Король волков
Шрифт:
А иногда я возвращаюсь в церковь и мне так страшно, что кажется, я вот-вот потеряю сознание.
Но я не плачу. Отец не любит, когда я плачу. А священник уже стоит передо мной с плетью.
— Я не грешила, — протестую я.
— О, дитя. Все женщины грешны. Твоя мать была грешницей, и ты тоже грешница. Разве ты хочешь, чтобы Богиня Солнца разгневалась? Нет? Хорошо. Повернись.
А иногда я бегу. Бегу по лесу так быстро, как только могу. Ветер развевает мои волосы, а под босыми ногами хрустят ветки. Я свободна, но мне страшно.
Голос матери рикошетит от деревьев, когда я выбегаю в лунный свет.
— Проснись, Аврора.
— Проснись!
***
Мои глаза резко открываются.
Дождь яростно барабанит по стенам, а огонь в камине полностью погас. Когда зрение привыкает к темноте, я понимаю, что меня разбудило. Откуда-то из глубины замка доносится приглушённый крик.
Я хмурюсь, и моё дыхание выходит белым облачком перед лицом.
Снаружи что-то воет. Ветер?
Дверь в мои покои с грохотом распахивается, и я резко сажусь, вцепившись в простыни.
— Что происходит? — Слова застревают у меня в горле.
В комнату входит тот ужасный темноволосый мужчина из псарни. На нём по-прежнему зелёный килт, что и раньше, но теперь ещё и льняная рубаха с сапогами. От него несёт резким запахом, смесью пота и чего-то неприятного.
Его взгляд останавливается на мне, и в нём читается что-то хищное.
— Привет, милая.
Перед глазами проносятся видения его лица, искажённого и багрового, в тот момент, когда он овладевал той женщиной в камере.
По бокам от него стоят двое мужчин одетые в тот же зеленый тартан. Лысый — высокий и мускулистый, с тёмной бородой и серьёзным выражением лица. У второго — крысиные черты лица и мышино-коричневые волосы, свисающие до подбородка.
Кровь с их кинжалов капает на каменные плиты.
Моё сердце замирает. Время замедляется.
Один из них — мускулистый — закрывает за собой дверь.
— Ты был прав насчёт неё, Магнус, — говорит крысоподобный. — Она просто красавица. — Он шумно вдыхает воздух и усмехается. — Мм. Такая милая и невинная.
— Ага, — тонкие губы Магнуса изгибаются в уродливую ухмылку. — Но ненадолго.
Вскакиваю с кровати с балдахином и почти спотыкаюсь о покрывало. Хватаю нож для вскрытия писем с прикроватного столика и выставляю его перед собой. Хоть он сделан из серебра, это жалкое средство защиты против трёх кровожадных волков.
И они это знают.
Крысоподобный хихикает, пока Магнус приближается ко мне.
— Уходите сейчас же, — мой голос дрожит, — и лорд Себастьян позволит вам жить.
— Твой лорд сейчас немного занят, — говорит Магнус. — Здесь только мы… и ты. Я подумал, мы бы могли найти время, чтобы узнать друг друга получше. Что скажешь?
Мне хочется закрыть руками тело под его оценивающим взглядом, но
— Убирайтесь. — шиплю я.
Магнус усмехается.
— Да ладно тебе, милая. Не нужно быть такой…
Дверь в мою комнату снова распахивается.
— Вон. — раздается тихое рычание из дверного проема.
Трое мужчин застывают.
На пороге стоит Альфа. На нём мятая белая льняная рубаха, высокие сапоги и красный клетчатый килт. Его лицо будто высечено из грома и камня.
— Вон.
Магнус сглатывает, прежде чем ухмылка возвращается на его лицо, и он поворачивается.
— Это просто небольшое развлечение…
— Сейчас же, — говорит Альфа.
Альфа больше всех троих, и в его глазах читается нечто, сулящее верную смерть. Магнус, кажется, понимает это и качает головой.
— Пошли, парни. Пора валить отсюда. — Он усмехается и с насмешкой кланяется мне. — До новой встречи, Ваше Высочество.
Альфа закрывает за ними дверь. У меня пересохло во рту, а голова кружится. Он мой спаситель? Или у него на уме что — то похуже?
— Ты ранена? — спрашивает он.
Поднимаю нож для писем и проклинаю свою дрожащую руку.
— Мне жаль, что так вышло. Весь их клан… — его зелёные глаза темнеют. — Они заплатят за это позже.
— Тебе нужно уходить.
— Да. Так и есть. — Он сглатывает, и его взгляд скользит от шкафа к полумесяцу в окне. В царящей между нами тишине, я слышу новые крики из замка. — У тебя есть тёплый плащ?
— Зачем?
— На улице холодно.
— Не понимаю, какое это имеет ко мне отношение, — говорю я, и мой голос звучит выше, чем хотелось бы.
На его лице мелькает сожаление.
— Да, ты понимаешь.
Безрадостный смешок срывается с моих губ, и я отступаю.
— Ты же не думаешь, что я пойду с тобой?
— Пойдешь, принцесса.
— Ты… ты не причинишь мне вреда, — говорю я.
Он вздыхает.
— Вот тут ты ошибаешься. Я не убью тебя. И пальцем не трону, как угрожали те подонки. Но ты пойдёшь со мной. И если мне придётся силой заставить тебя, я не могу обещать, что это будет безболезненно.
Прищурившись, я вздёргиваю подбородок.
— Я помогла тебе, раньше.
— Да, помогла. И я ценю это, принцесса. Правда. Но это ничего не меняет, я забираю тебя с собой.
Когда он делает шаг вперёд, я снова выставляю перед собой нож для писем.
— Назад.
Лезвие смехотворно мало на фоне его огромной фигуры, но он поднимает руки в умиротворяющем жесте.
— Пожалуйста, успокойся.
Эмоции, годами дремавшие во мне, просыпаются.
— Не смей меня успокаивать!
Все те разы, когда мой отец, или священник, или брат отмахивались от меня за то, что я посмела проявить эмоции, вспыхивают перед глазами, подпитывая ярость, растущую во мне.