Король медвежатников
Шрифт:
Епископ уже не слушал Марселя, опустившись на колени перед распятием, он негромко стал читать молитву.
Руки у монаха оказались крепкими. Ухватив левой рукой за шею, а правой вывернув кисть, он уверенно вел Марселя по коридору. Спустились в подвал. В лицо дохнуло плесенью. Где-то совсем рядом мерзко и тонко пропищала огромная крыса, а у лестницы тускло горел фонарь, бросая копоть на серые отсыревшие стены.
— Вот это теперь твой дом! — втолкнул монах художника в одну из распахнутых дверей и с громким стуком задвинул засов.
— Я
Монах приостановился, посмотрел через плечо на закрытую дверь и, перекрестившись, пошел вверх по каменной лестнице.
Старый подвал хранил в себе немало зловещих тайн.
Рамку для «Мадонны» епископ Эде де Сюлли распорядился заказать из мореного дуба. Темный цвет хорошо контрастировал со светлыми яркими красками, которыми было выписано лицо женщины. Для сцены из Страшного суда подошла рама из липы. И светлый цвет лишь оттенял мрачноватые сцены потустороннего бытия.
Епископ отошел на несколько шагов и, прищурившись, осмотрел картины. У художника, несомненно, был великий дар, что признал бы даже самый предвзятый зритель. Ишь ты, а чертей-то каких нарисовал! Вместо глаз — полыхающие угольки, и взирали они с полотна так, как будто намеревались пошуровать в душе раскаленной кочергой. И вместе с тем картины выглядели настолько живыми, что казалось, будто котлы с грешниками установлены в углу монашеской кельи.
Стараясь отделаться от наваждения, Эде де Сюлли приблизился к полотнам вновь и провел по холсту рукой. Видение пропало. Под пальцами обнаружилась только неровная поверхность краски.
Черти с оскаленными физиономиями оставались все в тех же позах, а грешники с вытаращенными от ужаса глазами смотрели на своих мучителей.
Неожиданно во дворе послышался шум, и пронзительный женский крик потребовал епископа.
— Брат Себастьян, — повернулся епископ к монаху, стоящему в дверях, — иди узнай, что там происходит.
— Хорошо, ваше преподобие, — произнес, поклонившись, монах и тотчас удалился.
Через минуту он вернулся.
— Ну что там? — спросил епископ.
— Какая-то женщина просит вашей аудиенции.
— Чего она хочет?
— Она жена того самого художника, что приходил к вам сегодня утром.
— Ах, вот как! Хм… Значит, у меня имеется возможность сличить картину с оригиналом. Зови ее сюда!
— Ваше преподобие… Мне неловко напоминать вам, но за время существования нашего монастыря его порог ни разу не перешагивала женщина, — попытался возразить Себастьян.
Епископ едва заметно улыбнулся:
— Неужели ты думаешь, что этой чести не заслужила женщина, запечатленная на картине в образе Мадонны?
— Нет, но…
— Вот видишь, брат Себастьян, — перебил монаха епископ, — зови ее.
Едва Луиза перешагнула порог кельи, как Эде де Сюлли сразу осознал, что в гостье
— Проходи, дочь моя, — негромко произнес епископ, протянув ладонь. Его взгляд остановился на покорных глазах женщины.
Оценив их глубину, епископ невольно смешался и смущенно убрал руку. Разве пристойно давать для поцелуя ладонь самой Деве Марии.
Луиза сделала несколько неуверенных шагов и застыла в центре кельи.
— Я по поводу своего мужа… Марселя, — нерешительно произнесла женщина. — Он рисовал две картины для папы римского. Вчера он их закончил, а сегодня утром пришел в монастырь, чтобы передать их вам. И больше домой не возвращался.
Ах да, ведь у Девы Марии тоже был муж… Епископ внимательно посмотрел на грудь стоявшей перед ним женщины. В этом случае беспорочным зачатием даже не пахнет — дух сладострастия витал вокруг ее фигуры разрушающим смерчем. Всего лишь на одно мгновение Эде де Сюлли испытал любовное желание. Он крепко зажмурился, чтобы отделаться от наваждения. Его приятель Доминик в подобных случаях терзал собственное тело раскаленным железом. Епископ нащупал пальцами золотой крест и с силой сжал его в ладони. Острые камни врезались в ладонь, принося спасительное физическое страдание.
— Вы говорите, он художник? — спросил епископ, взглянув на ладонь.
На подушечках пальцев выступило несколько капелек крови.
— Да, его зовут Марсель, — так же взволнованно произнесла женщина, прижав руки к груди.
— Только у меня о нем совершенно другое представление. Мне так кажется… он знается с дьяволом, — спокойно объявил Эде де Сюлли, не сводя с женщины печальных ангельских глаз.
— Этого не может быть, — в ужасе вскрикнула женщина, — мой муж — честнейший христианин. Он очень богобоязненный человек, за свою жизнь он не пропустил ни одной воскресной службы.
Епископ скучно улыбнулся.
— Дитя мое, — произнес он тихим проникновенным голосом, — все очень просто. Ты любишь его и не можешь воспринимать иначе. А ведь бес имеет многие обличья. И это всего лишь одна из форм его проявления.
— Я не верю в то, что вы говорите! — в страхе отшатнулась Луиза.
Эде де Сюлли нахмурился.
— Ах, вот оно как! Ты подвергаешь сомнению слова епископа? — И уже мягче, как будто опасаясь оскорбить ее нечаянным словом, продолжал: — В его душе поселился дьявол, и ее нужно излечить. Тебе не стоит печалиться о нем, мы сами исцелим его. Ты очень красивая, молодая, ты непременно найдешь себе другого спутника жизни.