Король крыс
Шрифт:
— А, полковник Смедли-Тейлор? Извините, но у нас плохие новости, сэр. Ваша жена убита во время воздушного налета. Два года назад. Ваш сын, командир эскадрильи П. Р. Смедли-Тейлор, награжденный «Крестом Виктории», пропал без вести над Германией в 1944 году. Ваш сын Джон в настоящее время находится в Берлине в оккупационном корпусе. Вот его адрес. Звание? Подполковник. Следующий.
— Полковник Ларкин? Австралийцами занимается кто-то другой. Следующий.
— Капитан Грей? Ага, ну, тут сложный случай. Видите ли, прошло сообщение, что вы пропали без вести в боях
— Капитан Эварт? Ах, да. Малайский полк. Да, рад сообщить, что ваша жена и трое детей целы и невредимы. Они находятся в лагере Часон в Сингапуре. Да, мы отправляем вас сегодня днем. Извините, что? Ну, не знаю. В справке говорится, у вас трое, а не двое детей. Возможно, это ошибка. Следующий.
Все больше обитателей лагеря соглашалось съездить покупаться. Но внешний мир по-прежнему страшил, и люди радовались, возвращаясь обратно. Шон тоже поехал поплавать. Он дошел до берега вместе с другими мужчинами, держа в руках узелок. На пляже Шон отвернулся, многие стали хохотать и глумиться над извращенцем, который не мог заставить себя раздеться на людях.
— Гомик!
— Педераст!
— Извращенец!
— Гомосек!
Шон шел по пляжу, подальше от насмешек до тех пор, пока не нашел укромное местечко. Он стянул короткие штанишки, рубашку, надел вечерний саронг, лифчик с подкладкой, пояс с чулками, причесался и покрасил лицо. Тщательно, очень тщательно. С песка поднялась девушка, уверенная в себе и очень счастливая. Она надела туфли на высоких каблуках и пошла в море.
Море радостно приняло ее и заставило ее спокойно уснуть, а потом постепенно поглотило ее одежды, тело, покончило счеты с жизнью.
В дверях хижины Питера Марлоу стоял какой-то майор. Его мундир был сплошь покрыт медалями. Он выглядел очень молодым. Он рассматривал хижину, в которой какие-то непотребные личности лежали на койках, переодевались или готовились принять душ. Глаза его остановились на Питере Марлоу.
— Что, черт вас подери, вы пялитесь? — заорал Питер Марлоу.
— Не смейте со мной так говорить! Я майор и…
— Да пусть хоть сам Христос, мне плевать. Убирайтесь отсюда! Убирайтесь!
— Смирно! Я предам вас военно-полевому суду! — огрызнулся майор, глаза его выкатились из орбит, пот тек градом. — Вам должно быть стыдно разгуливать в юбке…
— Это саронг!
— Это юбка, и вы ходите в ней полуголый! Вы, военнопленные, считаете, что вам все может сойти с рук. Слава Богу, не все. Теперь вас научат, как надо уважать…
Питер Марлоу выхватил свой штык с приделанной к нему рукояткой, бросился к двери и сунул нож к лицу майора.
— Убирайся отсюда, или, Богом клянусь, я перережу твою вонючую глотку!..
Майор испарился.
— Полегче, Питер, — пробормотал Фил. — Ты на всех нас навлечешь беду.
— Почему они пялятся на нас? Почему? Почему, черт возьми? — орал Питер Марлоу. Ответа не было.
В хижину вошел
— Не обращайте на него внимания, — сказал врач, показывая на майора, который шел по лагерю.
— Почему, черт побери, все вы пялитесь на нас?
— Закурите и успокойтесь.
Доктор казался милым и спокойным человеком, но он был приезжим, и доверять ему было нельзя.
— «Закурите и успокойтесь». Все вы, ублюдки, говорите одно и то же, — бушевал Питер Марлоу. — Я спросил, почему вы все пялитесь на нас?
Доктор закурил и сел на одну из кроватей, сразу же пожалев об этом. Он знал, что все кровати кишат заразой. Но он хотел помочь.
— Я попытаюсь объяснить, — спокойно сказал он. — Вы все прошли через непереносимое и вынесли невыносимое. Вы — ходячие скелеты. На ваших лицах живы только глаза, а в глазах выражение… — Он запнулся на мгновение, пытаясь подобрать слово, потому что он знал, им нужна помощь, забота и ласка. — Я даже не знаю, как описать это. Это скрытность… Нет, это не то слово, и это не страх. Но у всех одинаковое выражение глаз. И вы все живы, когда по всем законам должны были умереть. Мы не знаем сейчас, почему вы не мертвы или почему вы выжили, я имею в виду каждого, кто находится здесь, не только вас. Мы смотрим потому, что от вас невозможно отвести глаз.
— Я полагаю, как на клоунов в какой-нибудь чертовой интермедии?
— Да, — спокойно ответил доктор. — Можно и так сказать, но…
— Клянусь Богом, я убью следующего мерзавца, который посмотрит на меня, как на обезьяну.
— Держите, — сказал доктор, пытаясь облегчить его страдания. — Вот таблетки. Они помогут вам успокоиться…
Питер Марлоу выбил таблетки из рук врача и заорал:
— Мне не нужны ваши чертовы таблетки! Я просто хочу, чтобы меня оставили одного! — И вылетел из хижины.
В хижине американцев никого не было.
Питер Марлоу лег на койку Кинга и заплакал.
— Пока, Питер, — сказал Ларкин.
— Пока, полковник.
— Пока, Мак.
— Всего хорошего, приятель.
— Пишите.
Ларкин пожал им руки, потом пошел к воротам Чанги. Там по машинам рассаживались австралийцы. Их отвозили на корабли. Домой.
— Когда вы уезжаете, Питер? — спросил Мак, когда Ларкин ушел.
— Завтра. А вы?
— Я уезжаю сейчас, но собираюсь задержаться в Сингапуре. Нет смысла садиться на корабль, пока не решу, куда ехать.
— Новостей по-прежнему нет?
— Нет. Они могут быть где угодно, Индокитай большой. Но, если бы она и Энгус были мертвы, думаю, я бы знал. В душе. — Мак поднял свой рюкзак и непроизвольно проверил — на месте ли последняя банка с сардинами. — Я слышал, как будто бы в одном из лагерей в Сингапуре есть женщины, которые были на «Шроншире». Возможно, кто-нибудь из них что-нибудь знает или даст мне ключ к разгадке. Если бы я смог их найти! — Он выглядел постаревшим, с морщинистым лицом. Но держался молодцом. Мак протянул руку. — Salamat!