Король-крестоносец
Шрифт:
Сознавая власть своей красоты, они разговаривали уверенно и смеялись громко, походя на птиц, вырвавшихся на волю. Казалось, они спешили наверстать упущенное их смиренными матерями, бабками и прабабками. Временами громкие женские голоса перекрывали мужские. Тогда великий магистр тамплиеров Одо де Сент-Аман, известный своей неприязнью к прекрасному полу, хмурил лоб и с раздражением и даже гневом поглядывал на короля, словно взывая к его суровому суду. Но погруженный в раздумья король по-прежнему рассматривал свои руки. Магистр переводил
Вокруг столов суетились разодетые с восточной пестротой слуги, пажи в алых нарядах разливали вино, разносили все новые и новые блюда, сильно наперченные и терпко пахнущие корицей, шафраном и кардамоном. От пряных ароматов и винных паров в большой зале становилось душно. Пирующие гудели, как растревоженный пчелиный рой. Кое-где громко смеялись, кое-где заводили ссоры, а иные уже и запели, так что вдовствующая королева Мария Теодора то и дело опускала глаза, стараясь не замечать бесчинства.
За дверью раздались шаги вооруженного человека: слышно было, как звенит меч о мраморные плиты пола. Пирующие притихли и подняли головы, ожидая появления нового гостя. Вошел дю Грей, один из рыцарей, стоявших в дозоре на заставе у Иаковлева Брода на Иордане.
Прибывший проследовал прямо к королю и склонился перед ним в низком поклоне.
– Да хранит Господь Святую землю!
– Да хранит! – ответил король. – Приветствую тебя, дю Грей! Что-то случилось?
– Точно так, государь. Эмир аль-Малех напал на нас с отрядом в двести всадников. Еле удалось его остановить…
– Как? Он нарушил границу?! – изумленно воскликнул король.
– Не то чтобы первым… Вначале де Ла Хей сунулся на его землю…
– Опять! Вечно одно и то же! Де Ла Хей мне за это ответит! Велики ли потери?
– Пеших полегло человек десять. Много раненых. Из рыцарей ранен де Бруа, а Ибелин из Рамы уведен в плен.
– Да хранит Господь Святую землю! Ибелин в плену?!
– Да, государь. Его оглушили, он упал, и его придавило конем.
– Ибелин из Рамы в плену… – По зале пробежал удивленный говор. Такой рыцарь, как Ибелин, дал увести себя в плен?!
– Он уже из Иерусалима выехал пришибленный, тут и дивиться нечему! – заметил Ренальд из Сидона. – Подался к неверным, чтобы не видеть чужого счастья!
Гости разразились громким смехом, ибо чувства рыцаря Ибелина к королевской сестре были всем хорошо известны. И теперь все взгляды обратились к Сибилле, которая кокетливо опустила голову, изображая смущение. Ее супруг, ударив себя по колену, воскликнул:
– Клянусь своим длинным мечом! Я готов первым отправиться на выручку
– Лучше оставить его в покое. Пускай отстрадает свое в добровольном изгнании, – уверял Ренальд.
Балдуин IV поднял голову.
– Нет той цены, которой я не заплатил бы, чтобы выкупить Ибелина! – объявил он. – Снимай доспехи, дю Грей, и садись за стол.
– У меня еще одна новость, государь.
– Говори!
– По повелению султана Алеппо Имад аль-Дина шейх Гумуштекин возвратил свободу рыцарю Ренальду де Шатильону…
– Да хранит Господь Святую землю! – выкрикнул в третий раз король. – Что ты сказал?
– Славный рыцарь Ренальд де Шатильон, бывший правитель Антиохии, выпущен из неволи. Самое позднее через две недели он явится к вам с поклоном…
– Хорошо. Можешь садиться.
Балдуин IV устремил взгляд на свои руки и задумался. Белый его лоб пересекла глубокая морщина. Гости, удивленные неожиданным известием, замолчали. Только великий магистр, метнув на короля победный взгляд, злорадно сказал:
– Ренальд де Шатильон на свободе – значит, с политикой соглашательства покончено!
Монферрат, перегнувшись через стол, впился в него бледно-голубыми глазами.
– Неужели вы полагаете, что по прихоти одного барона может измениться политика короля?
Голос его свистел, словно бич. Великий магистр презрительно скривил губы, но, к всеобщему изумлению, ничего не ответил. Король с благодарностью взглянул на зятя.
– Де Шатильон на свободе! – дивился Ренальд из Сидона. – Интересно бы на него взглянуть… Сколько же лет он пробыл у мусульман?
– Шестнадцать, если не больше!
– Наверное, постарел!
– Может, угомонился?
– Давайте выпьем за здоровье воскресшего рыцаря! Шестнадцать лет!
– Интересно, что он собирается делать? Куда бедолага денется?
– Жена умерла. Антиохийцы его и в ворота не пустят.
– Вот еще, не пустят! До сих пор его поминают добром!
– А может, его по старой памяти приголубит Стефания де Милли?
– Тише! Ее сынок тут сидит!
– А что я плохого сказал?… Вот увидите, они поженятся, и Ренальд обоснуется в Кир-Моава.
– Тогда он Саладину покоя не даст…
– Имад аль-Дин затем только и отпустил его, чтобы он докучал и королю, и Саладину одновременно…
– Вполне возможно, клянусь Святым Крестом! Вполне возможно!
– Кто этот освобожденный рыцарь, о котором все говорят? – осведомился Амальрик де Лузиньян у своего соседа Онуфрия де Торона – молодого человека с гладким, как у девушки, личиком.
– Не знаю, – равнодушно ответил тот, не отрывая глаз от сидящей напротив принцессы Изабеллы.
Рыцарь де Гранпре, чуть ли не самый старший за этим столом, за спиной юнца вполголоса сказал Амальрику:
– Что вы спрашиваете желторотого? Да он пешком под стол ходил, когда Шатильона забрали в полон. Подсаживайтесь ко мне, я расскажу.