Король-крестоносец
Шрифт:
– Если дойдем, – возражает Раймунд. – Вы же слышали: Саладин занял берега озера. А сил у султана против нашего – вдесятеро больше, так что пробиться нам будет нелегко. Можем и погибнуть от жажды в этом пекле… а нет – так бесславно вернемся обратно в Сефорию…
– И что же посоветуете? – перебивает его король.
– Ждать здесь. Пусть даже Саладин захватит Тивериаду: богатой добычи для него там нет, и в городе он долго не задержится. Выйдя же оттуда, он либо выступит против нас – и мы, имея вдоволь воды, дадим бой его войску, изнуренному долгим переходом по знойной пустыне, либо направится
Голос рассудка подсказывает Лузиньяну, что Раймунд прав, однако оба великих магистра наперебой опровергают доводы седого рыцаря. От их крика у бедного короля голова идет кругом и мысли путаются, так что он уже не знает, чью сторону ему принять. Ах, хоть бы брат был рядом – может, он бы что подсказал… Но Сибилла оставила Амальрика при себе – охранять Иерусалим. Она пыталась удержать и Ренальда из Сидона, да тот не послушался. Королева обиделась.
– Когда вернетесь, это вам зачтется! – пригрозила она.
– Боюсь, государыня, теперь мы с вами свидимся только на том свете, а там нам зачтется и кое-что похуже этого, – отшутился по своему обыкновению весельчак Ренальд и поспешил за войском.
– Оставить выгодные позиции затем, чтобы сунуться в самую пасть к Саладину, у которого в десять раз больше людей, чем у нас, – это верная смерть! – не сдается князь Раймунд.
Де Ридефор язвительно усмехается.
– Что это вы все сарацин считаете? Уж не испугать ли нас вздумали? Так мы не из пугливых! Много их? Ну, и что из того? Ведь сколько дров ни кинь в огонь – он спалит их дотла!
– Такие речи разве что для женщин годятся… Да нас самих спалит в пустыне солнце!
– Вы отговариваете нас, как будто обещали сдать Тивериаду Саладину…
Раймунд побелел от гнева.
– Вы мне за это ответите! После битвы, если живы будем… Государь! Я знаю, что бросаю слова на ветер, однако заклинаю вас страстями Христовыми – не дайте сбить себя с толку, не покидайте Сефорию! Поймите: забудь я о благе королевства, в чем меня тут обвиняют, я бы первый помчался к стенам Тивериады! Это мои владения, там осталась моя семья… Не завтра, так послезавтра Саладин начнет штурм крепости. Может, все мои в бою погибнут, а может, попадут в плен, и мне их потом выкупать придется – это уж как Бог решит! Но я предпочитаю потерять Тивериаду и близких, а не всю отчизну разом. Повторяю, на всем пути отсюда до Тивериады – ни одного колодца, ни одного источника! Кони по такой жаре долго без воды не протянут. А вдруг нам придется встать лагерем? Вдруг Саладин не примет сразу бой и будет тянуть время, не подпуская нас к озеру? Мы все погибнем – и королевство вместе с нами!
Вит глубоко задумался.
– Вы правы, – проговорил он наконец и поднялся в знак того, что совет окончен.
Оба великих магистра покинули шатер. Де Ридефор от злости скрежетал зубами.
Раймунд, озабоченный и невеселый, поспешил к своему отряду. Слава Богу, что от этой глупой затеи отказались, но каково сейчас его бедной Эхивии? Она послала сказать, что будет оборонять город. Бесполезная отвага! Замок слабый, плохо укрепленный, защитников – горстка… Сарацины возьмут его шутя. «Только бы мои остались живы!» – с тревогой думал Раймунд.
Князь
«Только бы их пощадили… выкуп дам, какой потребуют! Если Саладин или Туран-шах загодя узнают, что там моя жена, они не дадут ее в обиду. Если загодя узнают! Иначе толпа ворвется в замок – и…»
До самой ночи сидел он не шелохнувшись, погруженный в эти мысли. Он был знаком с Саладином, а с Туран-шахом даже дружил, будучи в сарацинском плену. И князю Триполи пришло в голову написать ему. «Напишу ему как рыцарь рыцарю, и попрошу позаботиться о моей жене и сыновьях!»
Сочтя, что это – удачное решение, Раймунд взял бумагу и не колеблясь написал по-арабски (этот язык он знал не хуже Ренальда из Сидона) следующие слова:
«Туран-шаху, сыну Айюба, – поклон и рыцарский привет.
Мужчины сражаются, но не обращают свой меч против женщин, которые не подлежат суровым законам войны. В Тивериадской крепости находится моя жена, княгиня Триполи и Галилеи. При ней – двое младших ее сыновей. Верю, что Бог поможет ей отстоять замок. Но в случае, если счастье ей изменит, прошу тебя, о сын Айюба, взять ее под свою защиту».
Удовлетворенно прочитав послание, князь Триполи приложил свою печать и крикнул оруженосца:
– Возьми бурдюк с водой, садись на верблюда и скачи к Тивериаде. Наткнешься на сарацин – не бойся, а помаши вот этим письмом и крикни, чтобы тебя отвели к Туран-шаху. Запомнишь? Это брат Саладина и мой старый знакомый. Отдай письмо и возвращайся. А если они будут допытываться, где наше войско, не говори. Отвечай, что я дал тебе это письмо в Иерусалиме, а где король и все рыцари – не знаешь… Понял?
– Понял, мой господин.
– Ну, так ступай с Богом!
Оруженосец удалился, почесывая в затылке. Не нравилось ему это поручение, хотя при князе он не смел в этом признаться. К неверным ехать гонцом? Спаси Господи! А вдруг это письмо не защитит его?
Нехотя двинулся он к погонщикам попросить у них верблюда и бурдюк для воды, но на обычном месте их не обнаружил. Узнав, что они перегнали верблюдов на новое пастбище – куда-то в другой конец оазиса, оруженосец, кляня свою судьбу, отправился их искать. В лагере тамплиеров у костра собрались слуги. Он подсел к ним, чтобы пожаловаться на опасное задание, с которым посылает его хозяин, и порасспросить о нравах сарацин: убьют они его или нет?
Наутро, едва забрезжил рассвет, в шатер спящего крепким сном короля ворвался великий магистр Жерар де Ридефор.
– Государь! Измена!
– Где? – вскричал Вит, протирая заспанные глаза.
– Там, где я давно ее чуял! Мы только что схватили оруженосца князя Триполи, которого тот отправил с письмом к Саладину – или к его брату, что одно и то же.
– Письмо? К Саладину? О чем?
– Вот оно: по-арабски, предатель, пишет! Явная измена!
Вит растерянно взглянул на лист, испещренный мудреными арабскими закорючками, и от одного их вида его бросило в дрожь.