Король Гарольд

Бульвер-Литтон Эдвард

Стрелки удалились, и через несколько минут железный дождь полился на головы саксонцев и датчан, пробивая их кожаные шапки и железные шлемы. Внезапность заставила их взглянуть вверх. Тяжелый стон многих людей раздался из окопов.

– Теперь, - сказал Вильгельм, - им остается одно: или закрывать себя щитами, оставляя секиры без употребления, или разить и гибнуть под стрелами... Теперь скорее на окопы! На той хоругви я уже вижу ожидающую меня корону!

Однако англичане все еще стоят непоколебимо за толстыми и плотными плетнями, никакое оружие не устрашает их, кроме стрел. Каждый враг, дерзающий взбираться на окоп, в то же мгновение падает

к ногам испуганных коней. Между тем солнце склоняется все ниже и ниже к багровому горизонту, и скоро, скоро наступит ночь.

– Мужайтесь!
– кричит Гарольд.
– Держитесь только до ночи - и вы спасены!.. Еще час мужества и вы спасете отечество.

– Гарольд и Англия!
– раздается в ответ. Отраженный опять, герцог норманнский решается еще раз прибегнуть к своей ужасной хитрости. Он заметил часть окопа, более отдаленную от Гарольда, ободряющий голос которого, несмотря на гул битвы, не раз уже доносился отчетливо до ушей Вильгельма. В этом месте окоп был слабее и грунт немного ниже. Но его оберегали люди, на опытность которых Гарольд мог вполне рассчитывать, - то были англодатчане его графства в восточной Англии. Туда-то герцог отправил отборный отряд пехоты, и отряд стрелков. В то же время брат его повел отряд рыцарей, под начальством Рожера де-Богена, на соседние высоты (где в настоящее время находился городок Бетль), для наблюдения и содействия этому плану.

Подступив к назначенному месту, пехота после краткого, но отчаянного боя успела сделать в укреплениях большой пролом. Но эта временная удача не сломила, а, напротив, усилила упорство осажденных, и неприятель, теснясь вокруг пролома, валился под их секирами. Наконец тяжелая норманнская пехота начинает, видимо, колебаться и подаваться назад... еще немного времени, и она начинает отступать в беспорядке по косогору. Одни только стрелки продолжают бодро стоять на половине косогора. Англичанам кажется, что им будет нетрудно уничтожить этот отряд... они не могут противиться искушению. Измученные и озлобленные тучей стрел, от которых им нет никакой защиты, англодатчане бросаются вслед за норманнской пехотой и, пылая желанием изрубить стрелков, оставляют провал без прикрытия.

– Вперед!
– восклицает герцог, заметив их оплошность и поскакав к провалу.

– Вперед!
– повторяет брат его.
– Вперед. Мертвые восстали из могил и несут гибель и смерть живым!

Воодушевленные этими воззваниями, бароны и рыцари кипят отвагой и следуют за Вильгельмом и Одо. Но Гарольд уже у провала и собрал горсть удальцов, готовых восстановить разрушенные укрепления.

– Смыкай щиты! Держись крепче!
– кричит король. Перед ним на прекрасных боевых конях очутились Брюс и Гранмениль. Увидев Гарольда, они направили на него свои дротики, но Гакон закрывал его щитом. Схватив секиру в обе руки, король взмахнул ею - и крепкий дротик Гранмениля разлетелся вдребезги, он взмахнул еще раз - и конь Брюса грохнулся с разбитым черепом на землю, увлекая за собой и всадника.

Но удар меча де-Лаци перерубил щит Гакона и принудил самого молодого витязя упасть на колени.

Со сверкающими мечами и разнося повсюду смерть и ужас, норманны пытаются войти в пролом.

– Голову, береги голову!
– слышится королю отчаянный крик Гакона.

При этом предостережении Гарольд поднимает свои сверкающие глаза... Но что же вдруг останавливает его? Зачем он выпускает из рук грозную секиру? В тот самый момент, как он взглянул наверх, опустилась со свистом

стрела, прямо ему в лицо, и вонзилась в его отважный глаз.

Король зашатался, отскочил назад и упал к подножию своей хоругви. Дрожа от боли, он схватывает и переламывает древко стрелы, но острие осталось в глазу. Гурт с отчаяньем наклонился над братом.

– Продолжай битву!
– произнес Гарольд чуть слышным голосом, - старайся скрыть мою смерть от войска!.. За свободу!.. За спасение Англии!.. Горе!.. Горе нам!..

Собрав последние усилия, король вскочил на ноги, но почти в то же мгновение свалился опять, но на этот раз уже мертвым.

В то же время дружный напор норманнской конницы к хоругви опрокинул целый ряд ее защитников и завалил ими тело сраженного короля.

Первым был сражен несчастный Гакон. Шлем молодого человека был разрублен пополам, лицо его струилось кровью, но и в бледности смерти оно сохранило выражение того же невозмутимого спокойствия, которым отличалось при жизни. Он упал головой на грудь Гарольда, с любовью прижал свои губы к щеке короля и, глубоко вздохнув, переселился в вечность.

Отчаяние придало Гурту почти нечеловеческую силу. Попирая ногами тела павших родственников и товарищей, молодой вождь гордо стал один против всех рыцарей. Опасность, угрожавшая родной хоругви, заставила собраться вокруг него последние остатки воинства, и их мужество еще раз отразило напор норманнов.

Но укрепление было уже почти в руках врагов. Везде развевались по воздуху их хоругви. Высоко над всеми сверкала грозная палица герцога и блестел меч Одо. Ни один англичанин не думал искать себе спасения в бегстве. Окружив подножие очарованной хоругви, они все были перебиты, но дорого продали свою жизнь и свободу. Один за одним пали под родным знаменем дружинники Гарольда и дружинники Хильды. За ними пал Сексвольф. Пал и отважный Годрит, искупив геройской смертью свое юношеское пристрастие к Нормандии. Затем был убит последний из кентских храбрецов, прорвавшийся из расстроенного передового полка к окопам, - прямодушный и неустрашимый Вебба.

И в этот даже век, когда в жилах каждого тевтонца текла кровь Одина, один человек мог удерживать напор целого полка. С изумлением, смешанным с ужасом, видели норманны сквозь толпу, тут, перед самыми головами своих коней, одного витязя, под секирой которого разлетались дротики и валились шлемы, а там, под сенью хоругви, окруженного грудой трупов, другого, еще более грозного, непобедимого среди общего падения его сподвижников. Первый пал, наконец, под ударом Рожера де-Монтгомери. Так пал неизвестный норманнскому певцу, воспевшему в своей поэме его подвиги, молодой и прекрасный Леофвайн. И в смерти, как при жизни, беспечная улыбка озаряла его прекрасное лицо. Но другой продолжал еще защищать с неистовством берсеркера очарованную хоругвь, которая развевалась по воздуху со своим таинственным изображением разящего витязя, окруженным драгоценными камнями, украшавшими некогда венец Одина.

– Предоставляю тебе честь сбить это роковое знамя!
– воскликнул герцог, обращаясь к одному из своих любимейших рыцарей, Роберту де-Тессену.

Молодой рыцарь с восторгом кинулся вперед. Но не успел он прикоснуться к знамени, как секира неукротимого его защитника покончила его земное поприще.

– Колдовство!
– воскликнул барон Фиц-Осборн.
– Нечистая сила! Это не человек, а сатана!

– Пощади его... пощади храбреца!
– кричали в один голос Брюс, д'Энкур и де-Гравиль.