Король Алекс
Шрифт:
— Его величество Рудольф умер. Убийцу мы найдем.
— ваше высочество, согласно завещанию короля, вы теперь король? — вякает какая-то раззолоченная скотина.
Я усмехаюсь.
— А ребенок королевы?
И в следующие пятнадцать минут выслушиваю возражения. Ребенок еще не родился, роды в таком возрасте опасны, родится ли он вообще, а если это будет девочка, а если даже и мальчик — доживет ли он до нужного возраста, когда сможет принять трон?
Все шумят, галдят и заверяют, что будут счастливы такому королю, как я.
Ну — ну…
Но
— а что мне хочет сказать герцог Шартрез?
Папаша Абигейли тоже здесь. Стоит с таким видом, словно лимон сжевал. Эх, не успели они с дочкой, чуток не успели… бядаааа…..
— Ваше высочество, мы полагаемся на ваше чувство чести.
— Особенно, когда на носу война с Теварром, — усмехаюсь я.
— Да, ваше высочество.
Я вздыхаю. Мученически возвожу глаза.
— Нор корона… это такая тяжесть, такая ответственность… может быть, все-таки регентство после родов?
Голоса опять сплетаются в гул, в котором отчетливо прослеживаются возражения. И Шартрезы в первых рядах. Ну и что они задумали?
Все равно скоро узнаю.
Примерно через час я позволяю себя убедить. Завтра — похороны. Послезавтра — коронация. А сейчас отстаньте все от меня. Я молиться пошел. В дворцовый храм.
И чтобы никто меня там не беспокоил!
Я ничуть не обманывался льстивыми речами придворных подонков. Просто Рудольф умер… внезапно, потому и понадобился я. У нас на носу то ли война с Теварром, то ли договор с Риолоном, то ли что еще… Шартрез не обманывается — случись сейчас что — его на части раздерут со всей семейкой. Он и рад бы напялить на себя корону регента, но Абигейл еще 'не родила'. Как-то не принято рожать девятимесячного ребенка, будучи всего лишь на третьем месяце. Ну, на четвертом, край — на пятом. Еще месяца три ей проходить с пузом придется — и изображать все тщательно.
За это время многое разрешится и многое поменяется.
Разгребет мальчишка ситуацию (на самом деле это иначе называется и вилами разгребается, но все ж таки)?
Отлично, посмотрим, что дальше делать. Родим мальчика, и пусть передает трон добровольно, как обещал. А если нет… что, кинжалов дефицит?
Засыплется?
Прихватим побольше денег и драгоценностей и сбежим. А он уж пусть тут сам, как хочет.
Но для подготовки обоих вариантов требуется время. А вот его я давать наглецам и не собирался.
То время, которое я должен был молиться, я провел в храме, вызывая духов.
Да я уже упоминал, что в каждом дворце есть масса дворцовых призраков — и они слетались сейчас на мой зов и на мою кровь. Без последнего можно бы и обойтись, но так меня никто не почует. Все-таки на собственной крови — оно колдовать выгоднее. Ни храмовников, ни следов… вот только и крови в человеке не так много.
Призраки слетаются быстро. И так же быстро соглашаются послужить мне. Да, хозяин, почему бы и не рассказать о происходящем в покоях аристократов?
Дело-то хорошее,
В храме некромантией заниматься нельзя?
Да помилуйте! Еще как можно и нужно! Вот было б это святое место, из тех, что благодатью и верой пропитано — тогда да, вопрос другой. Только откуда здесь такому добру взяться? От придворных, что ли?
Или от местных святых холопов и прислужников?
Простите, на березе розы не растут. Нет во дворце ни праведдных, ни верующих, а единственное святое место, которое тут есть — это сердце Раденора. А оно мне поможет, даже если я тутжертвоприношениями займмусь. Я так подозреваю, что и мой предок некромантии не чуждался, иначе откуда у нас магия в роду? Огня? Так ведь это по — разному переродиться и проявиться может. Но если в крови есть дар — он себя покажет.
Я инструктирую призраков и отпускаю их на подслушивание и подглядывание, а сам с удобством пристраиваюсь подремать на скамейке, чтобы меня не было видно от входа — и остаюсь там до вечера. Пока в храм не вносят тело Рудольфа. Обмытое, с уложенными внутрь кишками и даже одетое в шикарный белый камзол. А что?
Не собаку хоронить будем, короля…
Тело возлагают на алтарь, и рядом занимает место Абигейл. Подкладывает под колени белую бархатную подушечку, молиться будет всю ночь. Я раскланиваюсь с тетушкой, целую ей руку и удираю к себе. А там уже ждет Том.
— Что будем делать?
О, и Рене тут… Отлично.
Оглядываюсь по сторонам- не подслушивают ли? Хотя… пусть хоть услушаются! Я кладу руку на стену и отдаю приказ дворцу. Этого хватает — нас уже не слышно снаружи, хоть ты ухо себе оборви!
— Рене, ты канцлером стать не хочешь?
Большие глаза служат ответом.
— Алекс, нет. Я не справлюсь.
— А твой отец?
Ответ читается на лице. Справится, но воровать будет.
Ладно, мне в любом случае нужны свои люди на всех постах. Так что…
— Значит, можешь отправляться к отцу и сообщать ему, что он станет канцлером, как только я стану королем.
— Алекс…
— Только не надо про честь и ответственность, ладно?
Рене кивает.
— Я… мы постараемся тебя не подвести.
— Вот — вот, именно, что мы. Ты пойдешь ему помогать. Потому что все мы смертны, рано или поздно, а канцлер — должность сложная.
— Это верно.
— Том, на тебе будет дворцовая стража.
— Алекс, но я…
— Справишься. Куда ты денешься?
Судя по лицу друга — никуда.
— Зато мы спокойнее себя чувствовать будем во дворце. Увольняй, набирай новых, муштруй… ну, ты понял. Справишься — еще что-нибудь доверю.
Том кивает.
— Далее. Напиши Рику, пусть пришлет кого-нибудь готового к должности казначея.
— Но….
— старый меня не устраивает. Он Шартрез, и этим все сказано. Кстати, Рене, подготовь с помощью отца записку. Сколько у нас Шартрезов и их родни, сколько они наворовали и чего их можно лишить в возмещение ущерба. Понял?