Кормление
Шрифт:
Кухла ждала их у входа в Электрический дворец, вышагивая со сложенными на груди руками. Она поприветствовала их натянутой гримасой.
– Я вызвала дока, - сказала она.
– Мне пришлось.
Кашель Стрэнга больше походил на крик. Глубина боли, проявившаяся в шквале жестких, скрежещущих хрипов, заставила Лейлу замереть у двери в его комнату. Как всегда, когда становилось плохо, ей приходилось бороться с желанием убежать. Пойти на крышу и переждать. Пусть Таксо разбирается с этим. Она никогда не поддавалась этому желанию, всегда заставляя себя переступить порог. Сегодня она впервые пожалела, что не сделала этого.
–
– Запомните ритм. Вдыхайте на три счета. Выдох - на четыре.
Как Лейла никогда не могла ненавидеть мэра Флэка, так и док Пиллер ей никогда не нравился. Худощавый мужчина средних лет, он обладал аурой невозмутимости, которая в лучшем случае раздражала, а в худшем - была черствой до жестокости. Она пыталась напомнить себе, что, будучи врачом клиники искусств, его роль требовала эмоциональной брони, выходящей далеко за рамки нормы. Но все же суровая черствость этого человека раздражала.
Она подошла к Таксо и увидела, как Стрэнг пытается подчиниться, но неровный, похожий на пилу вдох быстро перерос в очередной приступ кашля. Его грудь судорожно вздымалась, а лицо исказила гримаса агонии, после чего рот открылся, чтобы выпустить густую струйку крови.
– Все в порядке, - сказал док Пиллер, собирая кровь в миску, которую держал под подбородком Стрэнга.
– Давайте попробуем еще раз. На три счета...
Лейла не могла отвести взгляд от миски. Она была уже наполовину заполнена, содержимое было темным и вязким.
– Все!
Это слово сопровождалось брызгами красной слюны с губ Стрэнга, его взгляд был устремлен на Лейлу. В его переполненных гневом глазах она увидела мольбу.
– Тебе лучше уйти, - сказал Таксо, сжимая ее руку.
– Все в порядке. Я буду здесь.
Снова нахлынувший стыд сменился дрожью облегчения. Ей не нужно было оставаться. Она не должна смотреть, как он умирает.
– Я должна...
– начала она, но Стрэнг прервал ее очередным хлюпаньем крови.
– Иди!
Вырвав руку из хватки Таксо, она убежала.
Некоторое время она сидела на кровати, обхватив руками подтянутые колени и борясь с желанием накрыть голову подушкой, чтобы заглушить негромкий, но настойчивый звук кашля Стрэнга. Сарай на крыше, где она спала, был небольшим, но прочным, всегда защищенным от дождя и ветра. Он достался ей в наследство от ранней юности: Стрэнг построил его для нее из материалов, украденных во время Восстания. Это было неспокойное время постоянных споров и гормональных бунтов, когда она по нескольку раз в неделю грозилась уйти. Изначально она сама начала строить эту штуку, но Стрэнг, не спросив разрешения, взял проект на себя, когда ее скрепленная гвоздями мерзость развалилась на части. С годами то, что было убежищем буйного подростка, стало ее основным жилым пространством и желанной каморкой для уединения, когда отношения с Торном становились интимными. Стены украшали фотографии, вырезанные из наименее любимых книг Стрэнга, среди которых особенно выделялись пейзажи Анселя Адамса. В детстве эти горные и лесные пейзажи казались ей приглашением к бесконечным приключениям, и даже сейчас они притягивали ее. Она смотрела на долины Йеллоустоуна, когда заметила, что Стрэнг перестал кашлять. Через некоторое время она услышала тихий шелест голосов за дверью.
Поднявшись с кровати, Лейла вышла из сарая и подошла к краю крыши, посмотрела вниз и увидела на дорожке Таксо, Кухлу и Дока Пиллера.
– У тебя должны быть знакомые, - говорил Таксо.
– Люди с лекарствами. Мы
– Как и все остальные, кто меня попросит, мой дорогой старый друг, - ответил док Пиллер. Склонность к покровительственным ласкам была еще одной причиной, по которой он ей не нравился.
– По крайней мере, они так утверждают. И у меня для них тот же ответ, что и для вас: у меня нет ничего, что могло бы правильно лечить его состояние. И я не знаю никого, кто мог бы это сделать. Сложные, трудноизготовляемые лекарства были продуктом Мира. Больше их никто не производит. Ни здесь, ни где-либо еще, насколько нам известно. Нам сказали, что некоторые из них еще можно найти в Харбор-Пойнте, но с учетом того, что в последнее время переправы идут так плохо...
– Он прервался и извиняюще пожал плечами.
– Они
нашли рюкзак Слатт, - сказа л Кухла.
– Мы подумали, может быть...
Док Пиллер прервал ее, покачав головой.
– У меня есть друг в центральной клинике. В пакете были в основном батарейки, проводки и несколько бутылок оксиконтина.
– Он коротко и горько рассмеялся, а затем прослезился, заметив недоуменный гнев Кухлы.
– Болеутоляющее лекарство, вызывающее сильное привыкание, - пояснил он.
– Мерзкая штука. Вполне логично, что после того, как мир канул в Лету, некоторые из них еще остались. В любом случае, ему это тоже не поможет.
Лейла перебирала в уме каждое слово доктора, зацикливаясь на двух особенно: Харбор-Пойнт. Крестовым доводилось бывать в разных местах, но она знала, что большинство грузов поступает из Харбор-Пойнта.
– Мне очень жаль, моя дорогая, - продолжал док.
– Но я считаю, что ситуация достигла той стадии, когда самое большее, что мы можем сделать, - это позаботиться о его комфорте.
Лейла поняла, что не хочет, чтобы кто-то из них задавал очевидный вопрос, но Таксо все равно задал.
– Как долго?
– Невозможно сказать наверняка. Учитывая состояние его легких, возможно, месяц. Хотя вам следует приготовиться к внезапному ухудшению.
– Он протянул Таксо небольшую бутылочку.
– Концентрированный диаморфин, любезно предоставленный другом-агри, который работает на маковом поле. Это поможет справиться с болью и...
– Он сделал паузу, черты лица сложились в приглушенную гримасу.
– На случай, если станет хуже.
Ей захотелось ударить его. Спрыгнуть с крыши и нанести сильный удар прямо в центр его лица. Не из-за его бессердечия, а потому что он был рядом. Ударив кого-то, можно было сбросить давление, нараставшее в груди, и она не могла причинить вред Таксо или Кухле. Вместо этого она отвернулась, крепко обняла себя за плечи и уставилась на тусклый свет «Искусства» и город за его пределами.
После полусерьезного отказа док Пиллер принял оплату за диаморфин в виде шести пайковых читов и удалился. Лейла не смотрела ему вслед, зная, что перед соблазном пойти за ним будет трудно устоять.
– Я зайду завтра, - услышала она слова Кухлы.
– С супом.
Лейла повернулась, чтобы посмотреть, как она уходит. Исчезающий звук ее шагов сопровождался повышенным голосом Таксо.
– Ты спускаешься?
– - позвал он.
– Или ты действительно хочешь, чтобы я забрался наверх?
Оказавшись на лестнице, она ухватилась за балюстраду, на предплечьях выступили вены, но потом она заставила их расслабиться. Таксо не спросил, как она себя чувствует, и ничего подобного, что вызвало у нее чувство благодарности, но не настолько, чтобы заглушить неловкую смесь гнева и беспомощности, бурлящую в ее нутре.