Кормление
Шрифт:
– Сколько времени прошло с тех пор, как вы были здесь в последний раз?
– спросила Лейла, поднимая подстилку, чтобы отряхнуть ее от пыли.
– Года три, наверное, - ответила Эйлса.
– А может, и четыре.
– Лейла заметила, что она, похоже, была озабочена бутылками. Бросив вопросительный взгляд на Стэйва и получив в ответ пожатие плечами, Эйлса усмехнулась и принялась осматривать полки.
– Кажется, мне хочется чего-то в стиле Шабли.
– Тебе стоит взять одно, - посоветовал Лейле Стейв.
– Дома есть люди, которые готовы дорого заплатить за хорошее вино.
–
– Например, Велна. Ты ведь знаешь ее, верно? Вредная старая ворона с магазином в Художественном. Покупает и продает практически все.
Единственной его реакцией было небольшое сужение глаз, после чего он отвернулся, чтобы прислонить винтовку к стене.
– Я слышал о ней, - сказал он, с легким стоном снимая рюкзак.
Она тебе что-то продала, чертов лжец. Что именно? На этот раз ей удалось подобрать слова. Что-то начало складываться в голове. Город Искр. Уильям Блейк. Гамма со сломанной шеей, которую нашли возле Харбор-Пойнт. Все это было похоже на спицы одного колеса, но она еще не могла увидеть все это. К тому же она не была уверена, что хочет этого. Дом Она потянулась к карману, чтобы достать пузырек с таблетками, и в голове у нее зазвучала новая мантра. Главное - добраться до дома.
– Монте де Тоннерр, Гран Крю, - объявила Эйлса с ноткой триумфа. Она вернулась с полок, сдувая паутину с бутылки.
– Полагаю, тот, кто здесь жил, заплатил эксперту, чтобы тот все здесь собрал.
– Она взяла с полки тройку перевернутых бокалов и уселась на подстилку, чтобы очистить пробку от фольги.
– Не желаете присоединиться ко мне?
Вино не было похоже ни на один ликер, который Лейла пробовала раньше. Смесь сухого и сладкого, которая с восхитительной легкостью опускалась вниз и заставляла ее протягивать стакан за добавкой.
– У девушки есть вкус, - сказала Эйлса, наливая еще.
Улыбаясь, Лейла выпила еще, но чувство вины ударило ее, как сильный удар в грудь. Неожиданно вино стало горьким на вкус, и она с трудом проглотила его через сжимающееся горло.
– Ромер мертв, - сказала она, и голос ее окрасился рыданиями. Ей было все равно, услышат ли ее.
– Люс, вероятно, мертва. Питт определенно мертв, потому что...
– Лейла издала скрипучий смешок.
– Потому что я его убила. А мы сидим здесь и пьем гребаное вино.
– Так и есть, - вздохнула Эйлса. Она подняла свой бокал, наклонив его, чтобы изучить желтую жидкость в нем.
– И оно превосходно.
Лейла хотела выплеснуть остатки вина Эйлсе в лицо, сопроводив этот жест громким «Да пошла ты!.
– Но она этого не сделала. Вместо этого она поставила свой бокал на бетонный пол и прижалась к своей подстилке. Некоторое время никто ничего не говорил. Эйлса продолжала пить вино, которое, по мнению Лейлы, она никогда не смогла бы себе позволить во время мира, а Стэйв разбирал винтовку для чистки.
– Люди здесь умирают, - наконец сказала Эйлса, голос ее был тусклее, чем обычно, и Лейла решила, что это результат того, что она сама выпила почти всю
– Это дерьмо. Но так будет, если ты будешь выполнять эту работу. И ведь никто тебе не сказал, правда? Отбор жесткий не просто так. Убийство - это цена, которую мы платим за все те блага, которые приносим обратно, как те таблетки в твоем кармане. Смерть.
– Лейла услышала горькую усмешку в голосе Эйлсы, когда та добавила.
– Это единственная настоящая валюта здесь.
Лейла проснулась от звуков музыки. Сначала она подумала, что это остатки сна, но потом поняла, что впервые с момента спуска со стены она провела ночь без сновидений. Может, вино? Она заглушила этот вопрос, решив, что нужно заняться куда более насущной проблемой. Откуда доносится музыка?
Вскочив на ноги, она вытерла глаза и обнаружила, что находится в подвале одна. Эйлса и Стэйв исчезли, как и их снаряжение. Меня оставили? удивилась Лейла. Возможно, ее нытье прошлой ночью убедило их, что она больше не стоит того, чтобы с ней возиться. Но зачем тогда музыка?
Натянув рюкзак, она достала револьвер и направилась к лестнице. Дверь была не заперта, кухня тоже пуста, но музыка звучала громче и доносилась из передней части дома. Напряжение спало, когда она вспомнила о рояле в большой комнате с кожаными диванами. Тем не менее, пробираясь по коридору, она держала пистолет двумя руками. Когда она вошла в зал, музыка прекратилась, и Стэйв поднял бровь от рояля.
– Наконец-то она появилась, - сказал он.
– Думал, ты проспишь весь день.
– Надо было меня разбудить, - сказала Лейла.
– Выглядело так, будто тебе нужен отдых. А путь сегодня не особенно длинный. Еще одно убежище, и мы всего в полудне пути от дома.
Спрятав револьвер, Лейла оглядела комнату.
– Где Эйлса?
– Обшаривает дом через дорогу в поисках чего-нибудь стоящего.
– Сама?
– Как она хотела. Кроме того, за все годы, что мы сюда приходим, мы ни разу не нашли ни в одном из этих домов кормщика. Всегда думал, будто у них отвращение к запаху денег.
Вдруг все изменилось, решила Лейла, наблюдая, как он вновь сосредоточился на пианино. Слабая улыбка на его губах выдавала знакомое чувство, как и то, как его пальцы перебирали клавиши. Он выстукивал другую мелодию, замысловатую и быструю, но тоже знакомую.
– Моцарт, - сказала Лейла.
– Верно?
– Верно.
– Я думала, ты солдат.
Его улыбка немного расширилась, когда он продолжил играть, а мелодия перешла в нечто более зловещее.
– Я был призывником. Есть разница.
Лейла никогда не разбиралась в музыке, несмотря на попытки Кухлы научить ее, но в Искусстве она слышала достаточно, чтобы распознать истинное мастерство. Она подумала, что нынешняя мелодия может быть Бетховена, но не была уверена.
– Ой!
– сказал Стэйв, ударив по клавише. Лейле она не показалась плохой, но у него явно был более проницательный слух.
– Я постарался настроить инструмент, но она уже старая. Удивительно, что струны не лопнули много лет назад.