Кордон

Данилов Николай Илларионович

Как надо занимать боевые места, без суеты и паники, показал лейтенант Дмитрий Петрович Максутов. Он выстроил прислугу недалеко от губернской канцелярии. Неторопливо пройдясь перед строем, офицер сделал одному, второму солдату замечания по внешнему виду, затем сказал:

— Братушки! Пришел грозный час, когда каждый из нас, не жалея живота своего, должен молодецки показать себя в ратном деле, защищая веру, царя-батюшку и Россию-матушку. Готовы ли положить свои головы на алтарь Отечества? Готовы ли умереть — не отступить?

И

сто двадцать глоток рявкнули:

— Умрем — не отступим?

— Молодцы!

На похвалу командира ответили обрывисто:

— Рады стараться, ваше благородье!

Максутов повернул строй направо, скомандовал:

— К батарее номер два шагом — марш! — Дав строю сделать несколько гулких шагов, выкрикнул — Песенники, вперед! Запевай!

Над портом взвилось бодрое, задорное многоголосье:

За царя, за Русь святую Грянем песню в добрый час…

Мальчишки-кантонисты с деревянными саблями и ружьями, подражая старшим, весело зашагали за строем.

Солдатские дети, по воле судьбы лишенные родительской ласки, тянулись к военным. Жили они рядом с казармами в казенном доме, именуемым интернатом, воспитывались и содержались за счет государственной казны. «Солдатские сироты», как их называли петропавловцы, еще толком не осознали, почему сегодня так бодро шагают артиллеристы на свою батарею. Привыкшие к примерным тревогам, к громким орудийным раскатам, мальчишки и в этот день не испытывали страха. Наоборот, они предвкушали увлекательное зрелище: пушки будут палить по парусам-мишеням!

Губернатор заглянул на минуту домой. Семью не застал.

— Насилу выпроводил я их, — сказал главе семейства старый Кирилл, с кряхтеньем запрягая лошадь в нагруженную скарбом телегу, — Мальчонка старшой шибко просился остаться. С папой хочу, говорил, — и все тут дела. Догоню я их еще до Сероглазки.

Василий Степанович, бегло взглянув на в беспорядке наложенные в телегу вещи, сокрушенно покачал головой.

— Береги семью, Кирилл, — наказал он. — Следи, чтоб никто не простудился. Через воду ведь не раз проходить придется.

— Особо, барин, не кручиньтесь, всех ухраню, — душевно пообещал старик. — Сами-то берегите себя. Молиться за вас ежечасно будем, чтоб лихая напасть миновала. Ну, с Богом! — Кирилл неуклюже обнял хозяина дома и, шмыгнув носом, отвернулся к телеге.

— Вели не беспокоиться, — произнес Василий Степанович. — Оборона у нас крепкая.

— Трогай, милая! — прокричал старик. — Поехали! — Кирилл зашагал рядом с возом, не оглядываясь…

Губернатор обосновал свой командный пункт около аванпоста, на Сигнальном мысе. С этого места, как он знал, лучше всего наблюдать за бухтой. Отсюда люди первыми увидят корабль, вывернувшийся из-за Ракового перешейка.

— Пока, Петр Федорович, время терпит, — сказал Завойко капитан-лейтенанту Г аврилову, — распорядитесь, чтобы с берега доставили сюда бочку с керосином. Не полную, чтоб на воде могла держаться, якорек

к ней привяжите.

— Есть! — Командир батареи козырнул и вопросительно посмотрел на губернатора.

— Мысленна появилась, — ответил губернатор и спросил — На каком расстоянии ваш лучший комендор может поразить такую бочку из орудия?

— На примерных стрельбах по парусиновым щитам за триста саженей в них с первого залпа попадали, — напомнил Гаврилов.

— Ну, щиты, конечно, покрупнее, чем наполовину погруженная в воду бочка, — высказал сомнение Завойко. — В нее не промахнемся?

— Постараемся, ваше превосходительство, и не промахнемся, — пообещал Гаврилов, а сам подумал: «Зачем заряд и керосин зря портить?» Однако спросить о цели генеральской задумки не решился. Но губернатор словно прочитал его мысли.

— Хочу сразу показать неприятелю, — сказал он, — с кем будет иметь дело, как обучены артиллерийскому ремеслу наши люди. Проделаем, так сказать, нравственный этюд.

— Постараемся! — еще раз пообещал командир батареи.

Бочку с керосином сбросили в направлении Ракового перешейка, в трехстах саженях от Сигнального мыса. Поскольку стояла штилевая погода, бочка не шевели-

лась. Комендоры нацелили на нее пушку. Гаврилов проверил и одобрительно кивнул.

— Промаха не будет, — заверил он.

— Ну, а если, паче чаяния, промахнемся, неприятель нашей затеи не поймет, — успокаивающе сказал Завойко. — Посчитает выстрел предупреждающим…

Прошло три с лишним часа, как с обсервационного поста сообщили о приближении корабля (кораблей), а в бухте противник не появлялся. И это можно было объяснить просто: стоял штиль. Парусники покажутся при первом ветерке. То, что к Камчатке подходит враг, Завойко не сомневался.

Петропавловцам надоело ждать. Они, как могли, коротали время. На Кошечном мысе и Красном Яру около батарей разожгли костры, не от холода — просто около огня веселее. Вокруг них группами лежали солдаты, матросы и распевали песни. Несколько человек, удобно устроившись на прибрежных камнях, ловили удочками рыбу. Завойко не препятствовал вольному расположению людей. Наоборот, ему даже нравилось, что с них спало недавнее напряжение и чувствуют себя расслабленно: хладнокровный человек в бою лучше любого горячего.

— Вижу корабль! — выкрикнул наблюдатель с утеса.

Завойко метнул взгляд на бухту. Из-за Ракового перешейка медленно выходил трехмачтовый пароход с большими бомбическими орудиями на носу. Губернатор вскинул к лицу подзорную трубу.

— Это что за чертовщина? — недоуменно произнес он: над пароходом висел звездно-полосатый американский флаг.

— Точно, флаг Соединенных Штатов, — подтвердил Г аврилов.

— Любопытно-с! — Завойко не отрывался от подзорной трубы. — Моряков не вижу. Никто портом не интересуется. Странно, очень странно. Не вымерла ли команда? Может, одни кочегары ведут корабль?..